«Сказка для старых»: Бандитская одиссея
В российский прокат вышла необычная криминальная драма с элементами притчи под названием «Сказка для старых». Картина стала режиссерским дебютом известного актера театра и кино Федора Лаврова, знакомого зрителям по проектам «Оттепель», «Годунов» и «Вертинский». В качестве соавтора сценария и сорежиссера выступил писатель и драматург Роман Михайлов. Лента уже успела получить главный приз на международном кинофестивале «Дух огня» в Ханты-Мансийске. Особый интерес проекту придает участие не только профессиональных актеров, но и музыкантов: Пахома, Олега Гаркуши из группы «АукцЫон» и лидера коллектива «25/17» Андрея Бледного. Разбираемся, чем удивляет эта история, действие которой разворачивается в лихие девяностые.
Действие разворачивается в Москве. Хранитель воровской кассы по прозвищу Муля (Евгений Ткачук) пускается в бега с крупной суммой, однако его быстро находят и ликвидируют. Деньги бесследно исчезают. Спустя несколько лет криминальный авторитет по прозвищу Батя (Анатолий Тишин) собирает троих приближенных, которых называет «сыновьями»: Стрелка (Кирилл Полухин), Среднего (Федор Лавров) и Младшего (Роман Михайлов). Задача у них необычная и даже мистическая: по информации из Ростова, Новосибирска и Питера, покойный Муля объявился сразу в этих трех городах. Чтобы разобраться в странном явлении, отыскать воскресшего вора и вернуть похищенное, братья отправляются в долгое путешествие.
Само название фильма — «Сказка для старых» — задает тон повествованию. Перед зрителем разворачивается история в лучших традициях фольклора: три брата, каждый со своим характером. Старший (Стрелок) — воплощение рассудительности и неторопливой мудрости, он привык все тщательно планировать. Средний — человек действия, живущий по суровым воровским законам. Младший же выступает в роли классического Ивана-дурака — хитрого плута и трикстера. Именно он, ловко манипулируя случаем, отправляет братьев в Ростов и Новосибирск, а себе «вытягивает» билет в культурную столицу, куда давно мечтал попасть. С ним же, особенно в компании с Пахомом, приключаются самые невероятные и абсурдные события, из которых он неизменно выходит целым и невредимым.
Создатели фильма мастерски воссоздают мрачную атмосферу 90-х. Зритель погружается в мир с узнаваемыми приметами времени: колоритные бандитские типажи, густой блатной жаргон, режущий слух на протяжении всего хронометража, мрачные притоны наркоманов в заброшенных зданиях, убогая обстановка типовых квартир. Все эти детали создают эффект полного погружения в реальность. Однако авторы не останавливаются на простом бытописательстве. Они смело и открыто накладывают на этот суровый, натуралистичный мир структуру волшебной сказки, создавая необычный контраст между формой и содержанием.
В повествование, которое могло бы быть просто мрачной драмой, постоянно вплетаются сюрреалистические элементы. Например, в кадре периодически возникает загадочный карлик, разъезжающий на детском самокате под агрессивный техно-бит. Этот персонаж обладает необычной способностью — он может отыскать кого угодно, даже если тот прячется в самом надежном месте. В этом образе явно угадывается отсылка к творчеству Дэвида Линча и современной поп-культуре. С каждым новым шагом братьев грань между реальностью и потусторонним миром стирается все сильнее. Чем дальше они заходят в поисках Мули, тем призрачнее становится окружающая действительность. Этот эффект достигается и визуальными приемами: съемка широкоугольным объективом с легким размытием по краям кадра, приглушенная синеватая гамма, которая иногда неожиданно сменяется яркими цветовыми всплесками. Такое решение оттеняет неторопливый ритм повествования, наполненного долгими философскими беседами.
Кульминацией отрыва от криминальной основы становится встреча братьев со своими проводниками, которых по терминологии исследователя сказок Владимира Проппа можно назвать «помощниками». Средний брат застревает на хуторе под Ростовом, атмосфера которого напоминает тягучий и безысходный мир фильма Алексея Германа «Трудно быть богом». Старший же вместе с карликом движется по бесконечной заснеженной трассе, вызывая прямые ассоциации с лентой Алексея Балабанова «Я тоже хочу». В этот момент зритель невольно задается вопросом: находятся ли герои еще в мире живых? Однако такая нарочитая притчевость и иносказательность порой граничит с банальностью. Попытка выйти на вневременной, философский уровень кажется несколько поверхностной. А финальный диалог троицы с Батей и Мулей, выдержанный в духе концепций чистилища и лиминальных пространств, скорее придется по вкусу поклонникам восточной философии. Рассуждения о круговороте и смене времен года вряд ли найдут живой отклик у массового зрителя.
Не избежали авторы и штампов в самой криминальной линии. Например, Младший, приехав в Петербург, сразу же сталкивается с наркоманами, находящимися в глубокой отключке. Затем его заносит в ночной клуб, где и начинается весь хаос. Возникает вопрос: зачем так откровенно эксплуатировать и утрировать миф о «наркотическом Питере», доводя его до гротеска? В идеале независимое авторское кино призвано подвергать сомнению и деконструировать устоявшиеся культурные мифы, а не тиражировать их.
Однако это, пожалуй, не самая главная претензия. Гораздо важнее другой вопрос: почему отечественные кинематографисты никак не могут оставить в покое бандитскую тему 90-х? Лаврову и Михайлову, безусловно, удалось создать фактурное и убедительное полотно. В их фильме нет места перестрелкам и погоням — это, скорее, «кабинетный» или «квартирный» бандитизм, история о разговорах и понятиях. Но при этом авторы не предлагают принципиально нового взгляда на само историческое явление.
Для сравнения можно обратиться к американскому кинематографу, который десятилетиями разрабатывает свой главный криминальный миф — историю Дикого Запада. Такие режиссеры, как Роберт Олтмен («МакКейб и миссис Миллер»), Джим Джармуш («Мертвец») или Эндрю Доминик («Как трусливый Роберт Форд убил Джесси Джеймса»), не просто пересказывают знакомые сюжеты, а разбирают миф на части, исследуют его природу. «Сказка для старых» же представляет собой лишь еще одну вариацию на тему «лихих 90-х», не деконструируя, а скорее поэтизируя их. И все же самобытный уход от прямолинейного псевдореализма и смелый жанровый эксперимент заслуживают внимания.
