«Улей»: Удивительное путешествие из Косово к «Оскару»
Стриминговый сервис Okko представил драму «Улей» из Косово — одну из самых заметных европейских картин 2021 года, триумфатора фестиваля «Сандэнс» с тремя наградами. Это вдохновляющая история, основанная на реальных событиях, о несгибаемой женщине, бросившей вызов закостенелому патриархальному укладу, отказывающемуся подстраиваться под реалии современности.
Действие разворачивается в Косово в начале 2000-х. Фахрие Хоти (в исполнении Иллки Гаши), как и большинство женщин деревни Велика-Круша, уже семь лет живет в неведении о судьбе своего супруга, пропавшего без следа. Война осталась позади, но жизнь словно застыла в многовековом оцепенении. В этом изолированном от внешнего мира уголке царит настолько суровый патриархат, что даже российские реалии кажутся на его фоне почти либеральными. Местные женщины, фактически вдовы, не смеют и мечтать о получении водительских прав, не говоря уже о трудоустройстве. Мужское население, представленное в основном стариками и детьми, свято верит: удел женщины — дом и дети. Даже война, лишившая семьи кормильцев, не является, по их мнению, поводом для пересмотра устоев. Однако Фахрие мыслит иначе. Она получает права и решается на смелый шаг — открыть собственное дело по производству айвара, традиционной пасты из болгарского перца.
Режиссер-дебютант Блерта Башолли не стала изобретать велосипед и обратилась к подлинной биографии, которая зачастую оказывается ярче любого вымысла. Башолли лично общалась с Фахрие — той самой женщиной, основавшей компанию KB Krusha. Предприятие успешно функционирует и сегодня, экспортируя знаменитый айвар далеко за пределы страны. Своего мужа Фахрие так и не отыскала, и как сегодня к ее триумфу относятся односельчане — покрыто тайной. Но одно неоспоримо: для консервативного Косово эта женщина создала беспрецедентный прецедент, став, сама того не желая, символом феминизма. Премьера «Улья» с успехом прошла на «Сандэнсе», где лента получила сразу три награды: гран-при, приз за режиссуру и приз зрительских симпатий. Единодушное признание критиков и публики — лучшая рекомендация фильму.
За внешней канвой борьбы одиночки с косной средой в «Улье» скрывается куда более глубокий пласт — исследование того, как человеку принять катастрофу и перестать жить лишь прошлым, которое ранит снова и снова. Жители Велика-Круши демонстрируют разные модели поведения послевоенной травмы. Свекор Фахрие (Чун Лайчи) упорно отказывается от теста ДНК, боясь подтвердить страшную догадку, что сын покоится в безымянной могиле. Дочь винит мать, наивно полагая, что если достаточно сильно верить и надеяться, отец вернется. Соседи-мужчины, неторопливо попивая чай, забрасывают камнями машину Фахрие, видя угрозу не в минувшей войне, а в покушении на вековые традиции. Женщины деревни покорно ждут у моря погоды, выходя на митинги, словно чиновники в кабинетах обязаны теперь устроить их судьбу. И лишь Фахрие делает первый, самый трудный шаг: не столько бросает вызов обществу, сколько признает свершившуюся трагедию и находит в себе силы выйти из анабиоза, научиться жить дальше, даже не имея возможности проститься с близкими. По сути, мужская ноша легла на ее плечи гораздо раньше — каждый раз, когда она, превозмогая боль, шла к ульям покойного мужа, к пчелам, олицетворяющим прошлое, которое больно жалит.
Сюжетная линия выстроена по канонам производственной драмы с ее неизбежными трудностями, периодами отчаяния и тем кульминационным волевым усилием, когда продолжать дело кажется почти невозможным. Однако путь Фахрие учит главному: самое сложное — решиться начать, сжечь за собой мосты, осознав, что возврат к прежней жизни невозможен. Именно в этот момент приходит понимание: дорога только одна — вперед. Конфликт постепенно перерастает из внешнего во внутренний: не предает ли героиня память супруга? Означает ли движение вперед забвение прошлого? Эта мучительная дилемма волнует Фахрие куда больше, чем разбитые банки с айваром.
Башолли виртуозно показывает Фахрие как искусную канатоходку: она балансирует между скорбью и надеждой, горем и движением вперед, прорабатывая травму через активные действия. Так героиня становится мостом между ушедшей эпохой и будущим, воплощением почти фантастической надежды. Надежды на то, что когда-нибудь пропавшие вернутся, и на то, что косовские женщины своим тихим, но упорным неповиновением судьбе и догмам завоюют право на жизнь, где есть место не только скорби. В этом смысле «Улей» выбивается из привычного сандэнсовского кино — здесь нет эпатажа или нарочитой маргинальности. История, как и ее главная героиня, уверенно выходит за тесные рамки частной трагедии и непризнанной республики, приобретая поистине оскаровский масштаб (фильм стал первой косовской лентой, вошедшей в шорт-лист премии «Оскар»). Поэтому и ответ на терзающий Фахрие вопрос оказывается универсальным для всех.
