«Пиноккио Гильермо дель Торо»: Сказка, которую можно потрогать руками

Стриминговый сервис Netflix представил анимационную ленту «Пиноккио Гильермо дель Торо» — свежий взгляд на классическую историю Карло Коллоди. Мексиканский режиссер перенес действие в Италию времен Муссолини. Разбираемся, почему эту работу можно смело называть одной из вершин в творчестве постановщика и за что ее уже сейчас осыпают похвалами.

Рецензию на новую работу Гильермо дель Торо так и тянет начать с расхожих фраз и громких заявлений. Трейлеры и отклики зарубежных критиков пестрят эпитетами в превосходной степени: magnum opus режиссера, гениальное переосмысление культовой сказки, шедевр большого мастера. И вот в чем парадокс: каким бы пафосным словом из тезауруса вы ни воспользовались — оно окажется абсолютно заслуженным для этого «Пиноккио». Проблема в другом: в статье никак не получается рассыпаться в комплиментах легко и без пафоса, тогда как на экране дель Торо творит волшебство буквально из ничего.

Мастер Джепетто (Дэвид Брэдли) до сих пор оплакивает сына Карло — мальчик погиб от шального снаряда во время Первой мировой. Горе не отпускает, время словно застыло: кажется, только вчера отгремела та война, а на пороге уже Вторая. Талантливый плотник пытается заглушить боль вином и принимает отчаянное решение заполнить пустоту внутри — создать деревянную куклу, которая заменит ему погибшего сына, без которого он потерял не только отцовские, но и человеческие черты. Обычное колдовство тут было бессильно, но в дело вмешалась Лесная Дева (ее величественно озвучила Тильда Суинтон), и сосновый мальчишка ожил. А сверчок по имени Себастьян (блистательная работа Юэна МакГрегора) обосновался в сердце этой непослушной марионетки. Джепетто с трудом осваивает роль отца: Пиноккио (Грегори Манн) отказывается подчиняться — и однажды именно это спасет других и приведет к его собственному спасению.

Сказочная повесть Карло Коллоди впервые увидела свет в 1881 году на страницах детского журнала под названием «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы». А вот знакомство дель Торо с этим персонажем состоялось почти столетие спустя — в детстве он посмотрел диснеевский мультфильм, и с тех пор его мама Гваделупе дарила сыну деревянные фигурки. Встреча двух творцов произошла где-то посередине минувшего века, в итальянских реалиях при Муссолини.

Тема детей, оставшихся без родителей на фоне военных действий, — пожалуй, самая пронзительная во всем творчестве Гильермо дель Торо. Даже такие признанные хиты, как «Форма воды» и стильная «Аллея кошмаров», уступают в эмоциональной глубине его военным сказкам — «Хребту дьявола» и «Лабиринту Фавна». В придуманных мирах дель Торо жутковатые создания (будь то Фавн или призрак мальчика из приюта) оказываются силами, противостоящими еще более страшной реальности. «Пиноккио» если и не ставит точку в трилогии о сиротах, то уверенно продолжает череду мистических историй взросления. А повзрослеть, как известно, можно лишь одним способом — решиться на поступок, который по-настоящему пугает.

Но можно ли назвать Пиноккио сиротой? Он появляется на свет из стружки с единственной целью — обрести семью: у него есть отец и преданный друг-сверчок. Только вот каждому из этих родных еще предстоит постичь науку любви — не той, что приходит на смену утраченной, а безусловной. Детски непосредственный и искренний взгляд дель Торо на тему отношений и привязанности обезоруживает своей чистотой: как и полагается настоящей сказке, этот «Пиноккио» будет воспитывать новые поколения, а если повезет — затронет струны души даже у убеленных сединами стариков. Вечные, чуть старомодные истины о быстротечности жизни и необходимости беречь чувства других застывают на экране, словно в янтаре. Пиноккио здесь предстает не просто капризным ребенком (хотя и озорничать он горазд), а скорее непонятым исследователем-одиночкой, который смеет задавать миру наивные вопросы, потому что знает: глупых вопросов не бывает.

Самому дель Торо, как и его герою, хватило смелости и упрямства подвергнуть сомнению пользу безоговорочного послушания: разве слепое подчинение помогает вырастить личность? История двадцатого века наглядно доказывает обратное, но бунт против системы может стоить очень дорого. Уроки, которые выводит для нас дель Торо, не требуют дополнительных толкований или оправданий. Остается только удивляться, почему никто не додумался рассказать «Пиноккио» именно так раньше, — создается впечатление, будто эта версия существовала всегда.

Ощущение рукотворного чуда делает магию почти осязаемой — все это происходило на самом деле, прямо перед камерой. Каждая кукла-актер скрывает под своей «кожей» сложный механизм, а покадровая анимация фиксирует малейшие изменения в изгибе бровей или уголках губ со скоростью 24 кадра в секунду. Можно рассуждать и о религиозном подтексте (Пиноккио — дитя непорочного зачатия, прошедшее через смерть и воскрешение), и о том, как непросто взрастить в себе человека, и о чудовищном лике войны и диктатур, калечащих детские судьбы. Но при всей своей смысловой многослойности «Пиноккио» в первую очередь — это бесконечное, увлекательное путешествие. Скромная мастерская превращается в шатер цирка, небо прорезают молнии, хлещет ливень, шустрая обезьянка Спаццатура (Кейт Бланшетт) ловко управляет марионетками, а в морских глубинах, среди мин, поджидает чудовищный Пес-Рыба. Каждое восторженное приключение движется вперед под музыку, мелодии которой въедаются в память. А звонкий голос рыжеволосого Грегори Манна словно светится изнутри (если такое вообще можно вообразить). Если отстраниться и взглянуть со стороны, мир Пиноккио очень похож на наш собственный, но показан он в тех ракурсах, на которые обычно стараешься закрывать глаза. Горизонты дель Торо неизмеримо шире, и его маршруты ведут не наружу, а блуждают по закоулкам человеческой души.

Мастера в команде Гильермо трудились над созданием этого рукотворного чуда, стремясь успеть к рождественским праздникам. Но показать «Пиноккио» своему самому главному зрителю не вышло: мамы режиссера Гваделупе не стало всего за месяц до премьеры. Эта личная, небольшая, но огромная трагедия автора укладывается в простую истину финала: жизнь конечна, это лишь точка в конце пути, но у нас всегда есть время, которое мы можем посвятить тем, кто нам дорог.