«Вихрь»: Власть смерти
В онлайн-кинотеатре Okko стартовал показ одного из самых громких авторских проектов последнего времени — драмы «Вихрь» от Гаспара Ноэ. Мировая премьера ленты состоялась в рамках Каннского фестиваля 2021 года. Разбираемся, почему новая работа скандального француза — это тихая, бережная и пугающе обыденная история, где нет места привычному эпатажу.
Всё начинается с посвящения: «Тем, у кого разум угас раньше, чем сердце перестало биться». На уютном парижском балконе, утопающем в зелени, завтракает пожилая пара. Луи (Дарио Ардженто) и его супруга Эль (Франсуаза Лебрун) поднимают тосты за здоровье друг друга. Но Ноэ не был бы самим собой, если бы оставил зрителей в покое: дальше нас ждет история неумолимого распада. Идиллию сменяет черно-белый клип 1965 года с Франсуазой Арди, поющей «Mon amie la rose». И лишь после этого лирического отступления начинается основное действие.
Луи — итальянский историк кино с больным сердцем. Его жена Эль — в прошлом психиатр, которую медленно поглощает деменция. Её ночи полны паники: она ищет себе занятия, может выйти на улицу и заблудиться, перестает узнавать близких, забывает выключить газ или принимается рвать рукописи мужа. Сам Луи, переживший инфаркт три года назад, пытается сохранить видимость нормальной жизни: пишет книгу о кино и снах, безуспешно пытается дозвониться до любовницы. Они живут в одной квартире, заваленной книгами и плёнками, но пропасть между ними колоссальна. Формалист Ноэ визуализирует этот разрыв с первых минут, разделив экран черной полосой на две реальности. Слева — Луи, справа — Эль. Иногда к ним заглядывает сын Стефан (Алекс Лутц), но у него своих проблем выше крыши: развод, маленький ребенок на руках и старая зависимость, которая снова дает о себе знать.
Разделенный экран — не новинка для Ноэ, он уже экспериментировал с этим в «Вечном свете». Но тогда решение пришло спонтанно, во время монтажа. «Вихрь» же — продуманный художественный ход. Черная линия превращается в стену, наглядно демонстрируя, что даже любящие люди могут быть бесконечно далеки друг от друга. Две вселенные заперты в одной клетке, что лишь усиливает трагизм. Если случится беда, помощь прийти не успеет, а старики не справятся сами. Луи из последних сил храбрится перед сыном, отказываясь от сиделок и дома престарелых. Для него это равносильно капитуляции перед жизнью и смертью творчества.
Кастинг в фильме — отдельный разговор. В прологе нам показывают даты рождения ключевых участников: Ардженто (1940), Лебрун (1944), Лутц (1978) и сам Ноэ (1963). Мы привыкли видеть в французе вечного бунтаря, эпатажного хулигана от мира кино. Но в следующем году ему исполнится 60, и он не прячется от возраста. Сам режиссер признается: толчком к созданию этой пронзительной ленты о старении и распаде стала болезнь Альцгеймера его покойной матери, собственное кровоизлияние в мозг, едва не стоившее ему жизни, и вынужденная изоляция локдауна. Пандемия заставила многих переосмыслить многое, в том числе и подходы к творчеству.
Дарио Ардженто — живая легенда хоррора, крестный отец джалло. Его недавние «Темные очки» дошли до российских экранов, но в главной роли маэстро появляется впервые. Франсуаза Лебрун — звезда французского авангарда 70-х, снимавшаяся у Дюрас и Эсташа. Кстати, «Мамочка и шлюха» с ее участием — один из любимых фильмов Ноэ. Алекс Лутц — человек-оркестр: актер театра, комик и режиссер. Весь фильм строился на импровизации: сцены описывались максимум на полстраницы, и диалоги рождались прямо на площадке в соавторстве с оператором Бенуа Деби. Ноэ в последнее время предпочитает снимать быстро и в ограниченном пространстве — так проще находить финансирование. «Вихрь» уложился в 25 съемочных дней, а от идеи до Канн прошло меньше полугода.
«Вихрь» — это высказывание зрелого мастера. Сложно предугадать, куда теперь двинется вечный экспериментатор. Даже его нынешняя работа, внешне монотонная и неспешная в своем фатализме, бьет наотмашь. Казалось бы, от Ноэ сложно было ждать подобной сдержанности, но его фирменный визуальный язык никуда не делся. Кого-то может смутить прямолинейность, но это всегда было его методом: простая, как удар, мысль, обернутая в безупречную форму.
На ум приходит параллель с «Любовью» Ханеке — таким же монументальным и оглушительным кино о старости. Но если у австрийца всё начиналось с инсульта, Ноэ погружается в тему, которая до сих пор остается почти под запретом — деменцию. В его фильме нет места сентиментальности или излишнему натурализму. Это почти документальная фиксация того, как теплое семейное гнездо с годами превращается в склеп, где реальность перемешана с кошмарами. Самый страшный ужас, по Ноэ, прячется в обыденности.
Возможно, поклонники раннего Ноэ будут разочарованы. Но «Вихрь», как когда-то «Необратимость», методично вытягивает из зрителя силы, оставляя после себя звенящую пустоту и вопросы, которые мы боимся задавать вслух. Смерть здесь предстает во всей своей пугающей власти — она глуха к мольбам и не терпит возражений.
