«Стражи Галактики 3»: Воспитание чувств от Джеймса Ганна
Новый глава DC Studios Джеймс Ганн тепло распрощался со своей первой супергеройской командой на широких экранах. И сделал это так виртуозно, что даже у тех, кто махнул рукой на светлое будущее киновселенной Marvel, снова затеплилась надежда. Разбираемся, чем нас цепляет финальная часть «Стражей Галактики».
После событий «Войны бесконечности» команда Стражей наслаждается относительно спокойной жизнью, дрейфуя в космосе на своей базе «Забвение», напоминающей гигантский череп. Питер Квилл (Крис Пратт) пытается заглушить тоску по Гаморе (Зои Салдана), которая вернулась к жизни, но уже в другом семейном кругу. Тем временем Ракета открывает для себя композицию Creep группы Radiohead, и кажется, будто текст написан именно о нём. Грут продолжает расти, Небула всё так же полна гнева, а остальные члены команды находят себе занятия по вкусу. Внезапно на их базу с небес буквально сваливается загадочный персонаж по имени Уорлок (Уилл Поултер), облачённый в золото.
Этот неуязвимый визитёр преследует конкретную цель: серьёзно потрепав Дракса (Дейв Батиста), Небулу и Грута, он пытается похитить Ракету, но в результате лишь погружает его в глубокую кому. За атакой стоит Верховный Эволюционер (Чукуди Ивуджи) — создатель и владелец гениального енота, помешанный на генетических экспериментах. Именно у него хранятся коды, необходимые для спасения Ракеты. Теперь у Стражей новая цель — вызволить пушистого киборга. Для Джеймса Ганна это отличный повод развернуть перед зрителем жутковатые и в то же время захватывающие сцены из прошлого, рассказывающие о появлении на свет этого уникального стража. Местами это напоминает «Франкенштейна», замешанного на «Паддингтоне», где-то проглядывает эстетика Дэвида Кроненберга, вписанная в формат семейного кино, а драма отдельного персонажа искусно вплетена в общий супергеройский сюжет. Смотрится это настолько органично, что невозможно оторваться.
Понимание того, что история Стражей в привычном нам виде завершается, безусловно, добавляет фильму очков. От финала обычно не ждёшь откровений — скорее, трогательного «как же нам было хорошо вместе» и намёка на то, что жизнь продолжается. И Джеймс Ганн будто чувствует этот запрос, выдавая невероятно душевный микс из любимых музыкальных композиций и визуальных отсылок. Тут и «Матрица», и Radiohead, и «Сотворение Адама», и «Звёздные войны» — словно режиссёр создал для тридцатилетних свой идеальный сборник «Старых песен о главном». Грут примеряет образ Нео, а база-череп отсылает к «Пятому элементу». Главный антагонист Эволюционер грезит ролью Архитектора, но слишком зациклен на материальном, поэтому безжалостно терзает живые ткани, словно персонаж «Экзистенции» — фильма, затерявшегося в тени вачовскиевского хита в легендарном 1999-м.
Сам Ганн, будучи сентиментальным ретроградом, в споре между стерильной абстракцией и живой плотью неизменно выбирает последнее. Его герои проводят спасательную операцию на органической станции, что больше напоминает хирургическое вмешательство, а лицо злодея-архитектора натянуто на череп, едва скрывая кровавую изнанку. Через эти и другие «мясные» метафоры режиссёр проникает в самую суть, добираясь до костного мозга. Утопичная Антиземля, созданная Эволюционером как идеальный рай для улучшенных версий людей, рушится из-за нелепых случайностей. По Ганну, именно они — подлинный секрет мироздания. Случайности не позволяют творцу впасть в гордыню и напоминают о высшей силе, которая по своему желанию делает любое творение гениальным или ничтожным. Развивая эту мысль о божественном вмешательстве, Ганн позволяет себе самую смелую и неполиткорректную шутку: фанатичный эволюционист пытается воссоздать случайный успех и вывести существо, способное к созиданию, подобно Ракете, а в итоге штампует армию одарённых детей, которые могут заучивать и копировать сложнейшие идеи, но не в состоянии придумать ничего нового.
Прощаясь со «Стражами» в формате своеобразного попурри, где есть место и комедии, и даже элементам боди-хоррора для самых юных, Ганн наполняет финал таким мощным зарядом любви ко всему несовершенному, несуразному и живому, что его картина перерастает жанр супергеройского кино и превращается в настоящий гимн чувствующим созданиям на планете. Это яркое, искреннее и трогательное напоминание о том, как легко ранить чувства других, о том, что животные — существа не просто разумные, а глубоко чувствующие, и что каждая жизнь бесценна. Ганн деликатно подводит к мысли, что даже от самой любящей и сплочённой семьи однажды придётся отделиться, чтобы обрести свой путь и, возможно, когда-нибудь потом обязательно вернуться.
