«Наводнение»: Тише воды, ниже травы
В российских кинотеатрах стартовал показ драмы «Наводнение» — необычной истории о семейных отношениях на фоне спортивной базы пловцов. Режиссерское кресло занял Иван И. Твердовский, чьи прошлые работы «Класс коррекции» и «Конференция» поднимали острые социальные темы. Соавтором проекта выступил Евгений Замятин — фильм базируется на его одноименном рассказе. Разберемся, какой смысл заложен в загадочное название и в чем особенность режиссерского почерка Твердовского.
Картина открывается крупным планом светловолосой девушки с бледной кожей по имени Аня (Софья Шидловская). С опущенным взглядом она безмолвно внимает упрекам двух голосов, доносящихся из-за кадра. Героиню корисят за то, что она появилась обнаженной в мужской бане, поставив под удар репутацию коллектива перед важными соревнованиями. Девушка не в силах объяснить мотивы своего поведения — после гибели родителей она утратила дар речи. Один из голосов принадлежит ее тренеру, которая приходится ей родной тетей — Софье (Анна Слю). Именно она забрала племянницу из детдома, поселив в одной квартире со своим супругом Трофимом.
Немая и немного странная Аня становится объектом раздражения для ровесников. Наибольшую агрессию проявляют девушки — видимо, чужеродность героини задевает их сильнее. Парни же подшучивают над ее приятелем Димой (Влад Прохоров), единственным, кто тянется к Ане. Однако позже выяснится, что его интерес не так прост. Поначалу складывается впечатление, что мы наблюдаем очередную историю о травле в закрытом коллективе, разворачивающуюся в унылых интерьерах, знакомых каждому, кто сталкивался с жизнью в интернате.
Но фильм оказывается глубже. Для Твердовского Аня становится катализатором, запускающим куда более захватывающий конфликт. С появлением племянницы жизнь Софьи и Трофима, их давно остывший брак, откатывается к чему-то первобытному. Героиня Слю все еще мечтает о ребенке, пытаясь вырваться из эмоциональной пустоты, символом которой выступает бассейн с хлоркой. Ее грубоватый муж, напротив, давно утратил интерес к жене, требуя лишь приносить ему ужин из столовой.
Из этого состояния оцепенения его выводит Аня, точнее, ее необычная природа, провоцирующая в Трофиме неконтролируемые всплески инстинктов. Это доводит Софью до нервного срыва: тренерша решается на подставу с допингом, в пьяном угаре танцует с юными подопечными, словно в российской интерпретации «Эйфории», и вынашивает планы мести. Кстати, за эту роль Анна Слю получила награду как лучшая актриса на фестивале «Зимний».
У Замятина Твердовский позаимствовал не только сюжет, но и ощущение замкнутого пространства. В рассказе это достигается местом действия — Васильевским островом, изолированным от остального Петербурга, и событиями, почти не выходящими за пределы роковой квартиры (имена персонажей режиссер сохранил). В фильме эта изоляция передана визуально: квадратный формат кадра будто сжимает героев в стенах интерната, заставляя их тесниться на экране.
Необычен подход Твердовского к звуку и монтажу. Резкие, хаотичные шумы перекрывают обычные звуки жизни в кадре. Это одновременно и дезориентирует зрителя, и ярче любых диалогов демонстрирует внутреннее состояние персонажей. Например, в сцене, где разгневанная Софья идет по лестнице, зрителя атакует лязг эмалированной посуды на трясущемся подносе, снятом крупным планом. В пересказе это звучит просто, но в фильме производит сильное впечатление.
В первоисточнике Замятина наводнение было реальным — разлив Невы затопил дома. У Твердовского же стихия предстает метафорой: люди сами творят бедствия, не нуждаясь в помощи извне. Однако режиссер, возможно, излишне увлекается аллегориями, вплетая в финал элементы сказки, которые выбиваются из реалистичной ткани повествования. Казалось бы, все и так ясно, зачем излишняя пафосность. К тому же, подобный прием в последнее время стал популярен у российских постановщиков — вспомнить концовки «Продуктов 24» или «Герды». Станет ли это тенденцией и почему авторы выбирают именно фантастический финал — вопрос, ответ на который мы, видимо, узнаем позднее.
