Вспоминаем и молимся: Почему ностальгия по 90-м захватила отечественное кино
Творцы, чьи детство и юность выпали на 90-е, сегодня сами снимают кино
Наиболее очевидное объяснение всплеска интереса к девяностым — режиссёры нового поколения черпают идеи из собственного опыта, перенося на экран знакомые сюжеты, персонажей и атмосферу, которую они застали лично.
Кадр из фильма «Печень, или История одного стартапа»
реж. Иван Снежкин, 2019
Картина «Теснота» стартует с, казалось бы, простого и старомодного приёма — вступительного титра «Меня зовут Кантемир Балагов. Я кабардинец и родился в этом городе». Так молодой автор обозначает свою связь с местом действия дебютной ленты. В 1998-м, когда разворачиваются события, Балагову было лишь семь. Сколько его детских воспоминаний легло в основу фильма — остаётся лишь догадываться. Однако известно точно: шокирующие кадры казней российских солдат, как и многим его ровесникам, доводилось видеть в теленовостях и на VHS-кассетах. На экране этот, без сомнения, тяжёлый опыт служил напоминанием о том, что война идёт где-то совсем рядом, ещё сильнее сгущая гнетущую атмосферу тесноты, которая чувствуется на всех уровнях повествования.
Кадр из фильма «Теснота»
реж. Кантемир Балагов, 2017
В последние годы особенно часто появляются истории взросления, действие которых разворачивается в 90-е. В этом ключе снят, к примеру, дебютный фильм Анастасии Пальчиковой «Маша», вышедший в прошлом году. Режиссёр открыто говорит об автобиографичности своей криминальной драмы о девушке-подростке, мечтающей о джазовой сцене, но пока вынужденной существовать в мире «пацанов» и «братков»: «Это история моего детства. Я так и росла. И многие из тех, о ком я снимала, живы и сейчас». Ещё одна картина о взрослении в лихие годы — сериал «Мир! Дружба! Жвачка!». Сценаристы написали его, опираясь на собственные детские впечатления от жизни в Великом Новгороде тех лет. А режиссёр проекта Илья Аксенов перенёс действие в родную Тулу, создав пространство из своих личных воспоминаний.
Кадр из фильма «Маша»
реж. Анастасия Пальчикова, 2020
Нельзя сказать, что авторы «Тесноты», «Маши» или «Мира! Дружбы! Жвачки!» предлагают принципиально новый взгляд на эпоху. Напротив, их версия девяностых во многом совпадает с устоявшимися стереотипами: криминал, нищета, неопределённость будущего. Молодые режиссёры не оспаривают эту картину мира, но словно пытаются «очеловечить» её, показывая, что их герои в первую очередь просто решают свои личные, житейские проблемы.
В официальной истории 90-е — эпоха хаоса, но молодые авторы видят её иначе
Предыдущий тезис плавно подводит к другой, более масштабной причине. Современные кинематографисты готовы предложить свой взгляд на десятилетие, отличный от того, что транслирует государственная идеология. В официальном нарративе 90-е остаются временем президентства Ельцина, полным потрясений. Их часто противопоставляют стабильным нулевым — первым двум срокам Путина. Но чаще это десятилетие используют как политическую «страшилку», эффективно работающую до сих пор. Итог такого подхода — общественная память практически вытеснила личную. Воспоминания о 90-х сегодня звучат шаблонно, сводясь к набору расхожих примет того времени.
Опыт молодых режиссёров, напротив, фрагментарен, сбивчив и не вписывается в общую канву. Они с недоверием относятся к официальной версии о «лихих временах», поэтому, обращаясь к собственным воспоминаниям, искренне пытаются разобраться, как всё было на самом деле. Обращение к фильмам тех лет тоже не слишком помогает — кинематограф 90-х и начала нулевых по большей части лишь закрепляет образ криминальной вольницы. Редкое исключение — культовый «Брат» Балабанова. Да, он тоже показал эпоху беспредела, но при этом подарил нового героя: человека лишнего, не вписывающегося в систему, но с чётким моральным кодексом, готового прийти на помощь.
Кадр из фильма «Брат»
реж. Алексей Балабанов, 1997
Сегодня складывается впечатление, что молодые авторы, стремящиеся переосмыслить 90-е, в первую очередь пытаются показать эпоху через личные истории. Они создают нетипичных для того времени героев — обычного отца, взрослеющих подростков, девушку-бунтарку. Через их судьбы режиссёры хотят донести уникальный опыт, о котором обычно не вспоминают в контексте того времени: мечту о джазе или желание покинуть душный город. Исключением стал фильм «Бык» Бориса Акопова, победивший на «Кинотавре» два года назад. В центральном персонаже легко угадывается наследник Данилы Багрова. Однако наличие на втором плане Тани, мечтающей уехать из города/страны, роднит эту ленту с «Теснотой» и «Машей».
Кадр из фильма «Бык»
реж. Борис Акопов, 2019
В контексте создания собственного портрета девяностых особенно выделяются работы двух дебютанток, выросших в бывших советских республиках, но в осознанном возрасте уехавших на Запад. Это «Хрусталь» белорусского режиссёра Дарьи Жук и сатира «Нашла коса на камень» постановщицы с русско-немецкими корнями Ани Крайс. Обе смотрят на эпоху с двойной дистанции — временной и географической. В их фильмах чувствуется даже некоторая снисходительность: они не столько исследуют 90-е, сколько ставят диагноз безысходному и тоскливому времени, из которого необходимо бежать любой ценой. Разница в том, что Жук использует яркую эстетику фестиваля Sundance, а Крайс обращается к шокирующему наследию Балабанова, снимая своего рода «Груз 200», словно пытаясь раз и навсегда закрыть тему девяностых так же смело, как Балабанов когда-то подвёл черту под эпохой перестройки.
Кадр из фильма «Хрусталь»
реж. Дарья Жук, 2018
Снимать про прошлое проще, чем про день сегодняшний
Нельзя обойти стороной и более прозаичную причину. Говорить о современности через кино гораздо сложнее, чем пытаться осмыслить ушедшую эпоху. Проблема лишь в выборе подходящего времени: про 2010-е рассуждать пока рано, нулевые ещё не готовы отдать на растерзание ностальгии (хотя время для этого идеальное), а 80-е кажутся слишком далёкими. Остаются 90-е, которые до сих пор не отпускают кинематографистов. Впрочем, это не особенность только российских авторов, а общемировой тренд.
Во второй половине 2010-х и западные актёры, пробуя себя в режиссуре, тоже обращались к истории. Например, Пол Дано, исследуя тему неблагополучной семьи, экранизировал роман «Дикая жизнь» о подростке, переживающем развод родителей в 60-х. Джона Хилл снял «Середину 90-х» по собственному ностальгическому сценарию. А Грета Гервиг представила автобиографическую «Леди Берд», осмыслив не только свой юношеский бунт, но и повседневную жизнь Америки после 11 сентября.
Кадр из фильма «Кислота»
реж. Александр Горчилин, 2018
Оборачиваться назад и встраивать сюжет в эпоху с уже сложившимся образом гораздо легче, чем пытаться уловить и передать дух сегодняшнего дня. Тем ценнее кажется не во всём совершенная, но дерзкая «Кислота» Александра Горчилина, рискнувшего заняться саморефлексией, чтобы понять себя и своё поколение. Впрочем, есть и обходной путь: размышлять о нашем настоящем, оглядываясь в прошлое. Фильмы «Как Витька Чеснок вез Леху Штыря в дом инвалидов» и «Батя» хоть и говорят о современности, но постоянно сверяются с минувшим, выстраивая диалог через связь с 90-ми и непростые отношения отцов и детей. Главный виновник — та самая безотцовщина.
