«Мегаломаньяк. Реинкарнация»: Плоды зла

В российских кинотеатрах стартовал мрачный и вязкий слэшер «Мегаломаньяк. Реинкарнация». Режиссёр Карим Уэлхаж взял за основу реальную историю не пойманного Мясника из Монса и додумал судьбу его детей, которые взрослели и превращались в чудовищ в проклятом доме. Рассказываем, почему этот фильм — яркий представитель поджанра torture porn, и вспоминаем его самых известных предшественников.

В середине 90-х под бельгийским Монсом нашли полиэтиленовые пакеты с расчленёнными женскими телами. Пятеро убитых, ноль подозреваемых — дело навсегда осталось в архивах как одно из самых жутких и нераскрытых в истории страны. Палач либо умер, либо бесследно исчез. Но у него подрастали наследники. Сын Феликс (Бенжамен Рамон) перенял кровавое ремесло и выслеживает одиноких девушек на трассах. Его запуганная сестра Марта (Элайн Шумахер) мучается от диабета, глотает таблетки, чтобы сохранить рассудок, и боится лишний раз взглянуть на брата. Девушка моет полы на фабрике, пока однажды двое подонков не насилуют её. С этого момента Марта выбрасывает лекарства и пробуждает в себе зверя.

Лента открывается краткой хроникой преступлений Мясника из Монса. Четверть века назад в окрестностях спокойного бельгийского городка действительно творился кошмар, а виновный ушёл от возмездия. Что с ним стало — загадка, но волна убийств схлынула. Режиссёр Карим Уэлхаж, известный лишь узкому кругу ценителей, заполняет эту лакуну своей мрачной фантазией. А почему бы и нет, если правды нам всё равно не узнать?

Картина получила главный приз на фестивале Fantasia в Монреале, засветилась в Ситжесе и на других культовых смотрах. Бельгийский хоррор продолжает традиции так называемого «нового французского экстрима». В этом ряду стоят «Граница» Ксавье Жанса, «Мученицы» Паскаля Ложье и, безусловно, «Кровавая жатва» Александра Ажа. Их объединяет предельно жёсткое, физиологичное изображение насилия, где сцены пыток занимают центральное место. Для такого кино даже придумали термин — torture porn. Нулевые годы вообще стали золотым веком подобных ужастиков: вспомнить хотя бы «Хостел», «Дом восковых фигур» или ремейк «У холмов есть глаза».

Жанр, конечно, мутирует, но никуда не девается любовь к старым добрым кровавым баням, где мания расчленения и одержимость смертью правят бал. Франшиза «Пила», например, жива до сих пор. Правда, там главный маньяк ещё и в садистские игры с жертвами играет. В «Мегаломаньяке» и намёка на это нет. Те, кого Феликс затащил в своё логово, уже покойники. Вопрос лишь — сколько часов они проведут на цепи, прежде чем убийца возьмётся за нож. Про «преображение» Марты умолчим, чтобы не портить сюрприз.

Уэлхаж с первых кадров топит зрителя в липком кошмаре. Цвета приглушены, солнечный свет с трудом пробивается сквозь грязные окна огромного, разваливающегося особняка, где ютятся Феликс и Марта. Жить здесь нормально невозможно, но в детях убийцы изначально проросло адское семя — им не до бытового комфорта. Корни дадут всходы рано или поздно. Смогли бы Феликс с Мартой измениться, попади они к психотерапевту? Режиссёр не даёт им такого шанса. По Уэлхажу, дьявольщина сидит в крови, так что не так уж важно, куда делся их отец. Раз его отпрыски живы — округе не видать покоя.

Автор выстраивает нарочито упрощённую вселенную. Есть дом с Феликсом и Мартой, есть фабрика, где работает Марта. Вокруг — унылые леса и пустые поля. Полиции словно не существует, пропажи девушек никого не тревожат. Создаётся впечатление, что для Бельгии это норма. Возможно, такая куцая реальность — отражение внутреннего мира Марты. Весь фильм её терзают жуткие видения, то ли галлюцинации, то ли вспышки памяти. Особняк пропитан ужасом, и стены хранят его следы. Марте мерещатся силуэты в копоти и засохшей крови, а порой является и ухмыляющаяся рожа папаши. Жизнь девушки — абсолютная безнадёга, и тон повествования ровно такой же.

Вязкое, неторопливое повествование взрывается сценами настолько натуралистичными, что камера начинает дрожать, словно оператор вот-вот грохнется в обморок от вида предсмертных судорог. Но даже в этот момент объектив не в силах отвернуться.

«Мегаломаньяк. Реинкарнация» — кино тревожное, подчас тошнотворное и явно рассчитанное на узкую аудиторию. Мы привыкли к более приглаженным историям о маньяках, где в центре внимания обычно копы, а зло в финале получает по зубам. Уэлхаж же предлагает заглянуть в мир по-настоящему больных убийц (и даже не одного) и остаться на их стороне. Здесь нет места для шуток. Это фильм-одна нота, жуткая и монотонная. Людям с чувствительной психикой соваться туда не стоит, а вот фанаты «нового французского экстрима» могут вздохнуть с облегчением — жанр жив. Правда, в эпоху слоубёрнеров ужас теперь нагнетается медленнее, и с ног сбивает не столько фонтаны крови, сколько тотальная невозможность дать отпор, абсолютная безысходность.