«Проклятое наследие»: Враг мой, бойся меня
В российских кинотеатрах стартовал показ сюрреалистического хоррора «Проклятое наследие». До выхода в широкий прокат лента успела отметиться на множестве фестивалей — от профильных жанровых вроде канадской Fantasia до престижных мировых площадок, включая Берлинале и Tribeca. Несмотря на довольно прямолинейное российское название, саму картину трудно загнать в жесткие жанровые рамки: здесь причудливо переплелись мотивы новой волны феминистских драм, эстетика Дэвида Линча и Дэвида Кроненберга и острая социальная сатира в духе Джордана Пила. Разбираемся, для кого предназначена эта работа талантливой, но чрезвычайно запутанной постановщицы Дженнифер Ридер, и почему порой читать о фильме оказывается увлекательнее, чем смотреть его.
В центре сюжета — непростая девушка-подросток по имени Джонни Баптист (Киа Маккирнан), которая проживает вместе с отцом, мучающимся от загадочных мигреней. Во время приступов лицо мужчины искажается до неузнаваемости, словно через сломанный фильтр в Snapchat. Однажды, потеряв сознание в ванной, отец принимает решение отослать дочь к тете Хильде (Алисия Сильверстоун). Та должна не только раскрыть тайну его болезни, но и подготовить племянницу к мрачной правде: оказывается, Джонни способна впадать в трансовые состояния и буквально перевоплощаться в других людей, и с приближением совершеннолетия эта сила будет проявляться все сильнее.
На новом месте героиню ожидает еще одно суровое испытание — необходимость влиться в коллектив местной школы, где царят абсурдные и жестокие порядки. Директор этого заведения регулярно проводит учебные тревоги, имитирующие вооруженное нападение, чтобы держать учащихся в тонусе: тех, кого «ликвидировали», могут даже отстранить от занятий на неделю. Параллельно Джонни сталкивается с чередой загадочных исчезновений подростков в городе и решает задействовать свои необычные способности, чтобы выйти на след преступников.
Пересказать сюжет «Проклятого наследия» парой фраз решительно невозможно. Действие на экране представляет собой калейдоскоп причудливых и подчас необъяснимых событий, которые с трудом складываются в цельную картину. Джонни истекает кровью, проваливается в измененные состояния сознания и примеряет чужие личины. Директор школы в жутковатой маске устраивает внезапную «антитеррористическую» тревогу, охотясь на перепуганных учеников. А по ночам улицы патрулирует гротескный полицейский на своем брутальном «форде», словно карикатура на маскулинность, — и есть подозрение, что именно он может быть причастен к похищениям. Добавьте сюда целую галерею не менее гротескных персонажей (от школьной сотрудницы с неестественно распухшим после неудачной пластики носом до пугающей тетушки главной героини), и вопросов станет еще больше.
Если же попытаться взглянуть на картину шире, ее основной посыл не так уж сложен. Это, безусловно, история о женской эмпатии и солидарности: способность героини чувствовать окружающих (и, конечно, поддержка подруг) становится ее главным оружием в противостоянии с враждебными мужскими персонажами. С другой стороны, ленту можно воспринимать как острую сатиру на патриархальные устои: и полицейский в своем огромном «форде» и дурацких очках, и директор, мнящий себя борцом с терроризмом, — Ридер откровенно высмеивает мужчин, оказавшихся у власти. Вдобавок фильм перекликается с классическими линчевскими мотивами о темной изнанке маленьких городов, где рушатся судьбы и благопристойные семьи пожирают сами себя изнутри.
Свою смысловую многогранность Ридер подкрепляет не менее эклектичным видеорядом. Внешне скромный, почти любительский хоррор то взрывается сценами в духе кроненберговского боди-хоррора (кровь, мутации плоти), то использует клиповые приемы: нервный монтаж, калейдоскопические эффекты и резкий контрастный свет.
Главная и, пожалуй, фатальная проблема ленты — ее художественная нецельность. Ридер умело заимствует инструментарий у признанных мастеров, но ее собственное творение словно повисает в воздухе, не имея ни внятного начала, ни логичного завершения. Линчевская атмосфера остается лишь недосягаемым идеалом: для нового гуру сюрреализма режиссерке не хватает глубины образа — ее мышление скорее клиповое, она оперирует громкими лозунгами и темами из твиттерских тредов, а не цельными визуальными метафорами.
До уровня Джордана Пила, который в каждом своем фильме (вспомнить хотя бы «Прочь» или «Мы») органично переплавляет жанровые каноны в высказывание о проблемах чернокожих, Ридер тоже явно не дотягивает. Андеграундная постановщица действует менее разборчиво, собирая свое полотно из цитат и приемов надерганных отовсюду. В «Проклятом наследии» можно найти и вампирские мотивы, и историю об оборотнях, и социальную сатиру, и ведьмовское фэнтези, и триллер о маньяке — в итоге получается гремучая смесь, где полтора часа экранного времени существуют сами по себе. Это не комплимент универсальности, а скорее приговор: похоже, что режиссерка, громко заявившая о себе в коротком метре, так и не смогла перерасти формат десятиминутных зарисовок и просто склеила их в подобие полного метра, наполнив его бессвязными, но пафосными разговорами.
Теги:#2020-е,#Фильмы,#Хорроры,#Комедии,#Дэвид Линч,#Дэвид Кроненберг,#Берлинский кинофестиваль
