«Кэт»: Все останутся, а я умру
В широкий прокат вышла новая социальная драма Бориса Акопова, рассказывающая историю девушки по имени Кэт. Героиня — секс-работница и мать, которая после долгого декретного отпуска пытается заново встроиться в привычную жизнь ночной Москвы. Разбираемся, почему режиссеру не удалось создать убедительный портрет современности, и одновременно восхищаемся мощной актерской игрой Анастасии Кувшиновой.
Кэт (в блестящем исполнении Анастасии Кувшиновой) провела целый год в декрете, и теперь ей предстоит возвращение в мир — туда, где царят шумные вечеринки и липкие взгляды неприятных мужчин. Её сутенер (Дмитрий Карташов), вечно окутанный дымом, легко переключается с агрессии на нежность, а его кулаки сменяются страстными поцелуями. Отец ребенка (Николай Шрайбер), кажется, куда больше озабочен своей эстрадной карьерой для возрастной публики, чем судьбой собственного сына. Клиенты же внушают настоящий ужас: от просьб выпороть их до откровенного насилия. Единственным лучиком надежды для Кэт становится молодой фотограф (Егор Трухин) — у него нет ни денег, ни связей, зато есть молодость, смелость и острый язык. Если в столице и возможно какое-то чудо, то оно выглядит именно так.
Борис Акопов, в прошлом артист балета, в своем дебютном фильме «Бык» о суровых 90-х оставил этот факт биографии за кадром. Однако в «Кэт» балетное прошлое режиссера выходит на первый план, будто намеренно или случайно становясь ключом к прочтению картины. Вторая работа Акопова пронизана нарочитой хореографичностью. Каждый взмах бокала сопровождается легким наклоном камеры, вторящей движению голов героев. В эпизоде ночной вечеринки оператор Петр Буслов (не путать с создателем «Бумера») виртуозно следует за Кэт в едином продолжительном дубле. А в одной из сцен зритель и вовсе видит самого постановщика: Акопов появляется в образе танцора в знаменитом балете «Жизель», и в этот момент камера начинает выписывать такие кульбиты, что может закружиться голова.
Очевидно, что подобной стилистикой режиссер стремится передать лихорадочный и сумбурный ритм существования Кэт: шаг вправо — встреча с мерзавцем, шаг влево — попадание в самый настоящий разврат. Героиня прячет свою ранимость и внутреннюю боль за маской цинизма и расчетливости, и только камера поначалу способна показать, что в действительности земля уходит у неё из-под ног. Проблема в том, что для «Кэт» такой подход оказывается чужеродным. Акопов и Буслов облекают острую драму о несвободной душе и теле русской женщины в форму галлюциногенного неонового клипа. Эффект получается сюрреалистический: словно Гаспар Ноэ взялся за экранизацию Достоевского.
Кстати, о великой русской литературе. В «Кэт» (пусть, возможно, и неосознанно) прослеживаются классические традиции отечественного эпоса. Образ падшей женщины, вереница гротескных персонажей-масок (от бюрократов до эстрадных певцов и фальшивых интеллектуалов), тема веры, бесконечные разговоры о судьбах России и её унылые пейзажи — Акопов собирает свою картину русской действительности из мотивов Гоголя, Некрасова и прочих хрестоматийных авторов. Если «Бык» был фильмом сдержанным, во многом автобиографичным и довольно камерным по своим идеям, то «Кэт», напротив, поражает масштабом амбиций. Создается впечатление, что именно эта неровная, претенциозная и мегаломаническая лента должна была стать дебютом, пытающимся объять необъятное и поговорить обо всем и ни о чем сразу.
Вдобавок ко всему, «Кэт» не выглядит как лично прочувствованная и выстраданная история (в отличие от того же «Быка», основанного на детских воспоминаниях автора). Скорее, это искусно сконструированное произведение, собранное из чужих цитат. Злобный однорукий военный с пластиковым протезом — отсылка к балабановскому «Грузу 200». Прокуренные интерьеры в неоне — визуальный почерк российской «новой волны» конца 2010-х о потерянном поколении. Да и сама Анастасия Кувшинова в главной роли блистательно копирует Анну Карину из провокационных фильмов Годара (и это, пожалуй, единственное подражание, которое хочется простить).
Из-за этого каждая сюжетная линия страдает от гипертрофии: уродство доведено до абсолюта, а героиня превращена в наблюдательницу, в голую (иногда в прямом смысле) функцию. Акопов настолько увлекается символами и метафорами, что забывает о простых человеческих деталях, которые могли бы вдохнуть в историю жизнь. Хотя умение замечать такие мелочи у автора есть. Например, сцена секса, где сережка Кэт цепляется за одежду, и она вместе с партнером отчаянно пытается освободиться из этого "ювелирного плена". Вдруг, посреди рутинного эпизода, пробивается настоящая жизнь, которая разрушает и шаблонное представление о киношном сексе, и кажущуюся несокрушимой самоуверенность Кэт.
К сожалению, Акопов попал в ловушку собственного стиля. Если в «Быке» ему удалось показать «чернуху» по-своему обаятельно (девяностые там одновременно нежные и пугающие), то в «Кэт» царит беспросветный и во многом показной мрак. Российская реальность — материал своенравный и жесткий, из которого невероятно трудно создать подлинное кино. В «Быке» Акопов успешно прошел жанровую проверку, а вот «Кэт» превратилась в лубочный постсоветский кинокомикс. За эффектными визуальными метафорами здесь не скрывается ничего, кроме отчаянного желания казаться провидцем.
