Грустное кино и беспокойные сердца: «Голубая луна» Ричарда Линклейтера
На американских стриминговых платформах состоялась премьера картины Ричарда Линклейтера «Голубая луна». Сюжет этой камерной истории разворачивается в пределах одного ресторана. Главные роли исполнили Итан Хоук, Эндрю Скотт и Маргарет Куолли. Ирина Марголина рассказывает о своих впечатлениях от фильма.
С самого начала Линклейтер обозначает нуаровую атмосферу: пьяный мужчина в плаще и шляпе неуверенно бредет по темному переулку и падает в лужу рядом с мусорным контейнером. Звучит первая реплика — одно из ключевых выразительных средств ленты — и это отборная брань.
Далее режиссер, без лишних усложнений, дает краткий титр о кончине поэта Лоренца Харта (его играет Итан Хоук) и переносит зрителя на семь месяцев назад. В театре как раз идет премьера знаменитого мюзикла «Оклахома!» — первого произведения Ричарда Роджерса (Эндрю Скотт), созданного им в соавторстве не с Хартом. Сам Харт уже давно, более десяти лет, не писал ничего нового, зато уверенно погрузился в ту жизненную фазу, которую в брачных клятвах именуют «в болезни». Причем так характеризует себя сам персонаж. Он вообще много рассуждает, и, за исключением отдельных диалогов, которые по-прежнему ведет Харт, фильм превращается практически в моноспектакль (за что Хоук, безусловно, заслуживает награды).
У Хоука было достаточно времени, чтобы подготовиться к этому виртуозному перформансу (его реплики и правда рассыпаются как фейерверки). Все дело в том, что Линклейтер задумал эту роль для актера еще 12 лет назад: тот получил сценарий и был в полном восторге, однако режиссер тогда сказал, что артист еще слишком молод и нужно подождать. К счастью, и Хоук, и сам Линклейтер умеют ждать. Именно благодаря трилогии «Перед…», снятой с Хоуком, режиссер и обрел мировую славу, подарив ее и актеру: между фильмами трилогии был перерыв в девять лет (с 1995 по 2013). Почти столько же лет снимал Линклейтер свое «Отрочество» (2002–2013). И вот теперь, когда пришло время для ленты о гениальном Харте, Линклейтер не стал медлить. Подобно своему пьющему герою, который лихо опрокидывал стопку виски и произносил тираду о бездонном счастье, таящемся в этом маленьком сосуде, — так же и режиссер даже не выпускает зрителя на улицу, чтобы не разрушить эту концентрацию эмоций, текста и любви.
Безусловно, камерность и такое пристальное внимание к диалогам и монологам настораживают — и не зря. Есть все риски, что актерская игра превратится в чистый театр, тем более что и потенциальная сцена есть — мы постоянно находимся в помещении ресторана, и оператору приходится выкручиваться из этой сложной ситуации. Здесь и вступает в силу то самое доверие, выработанное как между Линклейтером и Хоуком, так и между режиссером и оператором Шэйном Ф. Келли. И оно оправдывает себя сполна.
Блестяще написанный сценарий Роберта Каплова оживает в устах Хоука, а камера Келли не останавливается ни на секунду, направляя и разнося эти слова по залу: то она находит потаенные уголки, то умудряется превратить одно пространство в пять или шесть разных локаций. Но главное, что центральный персонаж — не такой уж и центральный. Он не столько гений, сколько забытый гений. Точнее, забытый человек. Его и в период действия, в 1940-х, вспоминают с трудом, что уж говорить о сегодняшнем дне. Однако, как только он начинает перечислять написанные им песни (Blue Moon, My Funny Valentine или Manhattan), невероятная тоска по этому утраченному имени, человеку и его страстям приковывает к экрану.
Конечно, здесь очень много меланхолии, но рождается она в действии, а не в закадровом джазе, которым все чаще злоупотребляют режиссеры конкурсных программ. Эта грустная картина говорит о современности именно своей грустью, а монолог этого забытого человека может стать монологом любого из нас. Любого влюбленного, любого писателя, любого человека в кризисе. И неважно, что время действия — 1943 год. Никакие временные рамки здесь ни при чем. Ничто не может устареть в неразделенной любви или в том, как творцы ищут то самое единственное слово. Ничто не может устареть в том, как матери провожают своих сыновей на войну. А те, молодые, уходят и не возвращаются. Даже «Касабланка», которую постоянно цитируют Харт и бармен, не стареет. Вот и получается, что в этой внешне спокойной по методу ленте бьются очень тревожные сердца. И снова звучит Blue Moon. Только теперь уже совершенно иначе.
