«Немая ярость» Джона Ву: Рождественская бойня без разговоров

В российских кинотеатрах стартовал показ свежей работы легенды гонконгского экшена Джона Ву, где главную роль исполнил Юэль Киннаман. Режиссер, прославившийся лентами «Наемный убийца» и «Круто сваренные» (в обеих снимался Чоу Юнь-Фат), добился мирового признания после голливудского триллера «Без лица». Отличительная черта новой картины Ву — полное отсутствие разговорных диалогов. Давайте оценим, как «Немая ярость» выглядит на фоне классики его гонконгского периода, и подумаем, так ли необходимы слова в жанре экшена.

Брайан Годлок (Юэль Киннаман) в рождественском свитере с оленем преследует автомобиль бандитов, устроивших дневную перестрелку. В результате лысый татуированный головорез ранит его пулей в горло. После выписки из больницы и возвращения домой герой теряет способность говорить. Серия воспоминаний раскрывает, что в то солнечное утро под пулю случайно попал его маленький сын. Отдалившись от супруги, персонаж Киннамана приобретает видеокурс по владению ножом и сооружает турник. Его план прямолинеен — подготовиться и совершить возмездие в годовщину гибели ребенка, следующее Рождество.

Если в гонконгскую эпоху Ву его центральными персонажами были виртуозы своего дела (киллер, суперкоп, гангстер), то в «Немой ярости» перед нами рядовой американец — семьянин. Непрофессиональное прошлое героя Киннамана обуславливает множество сюжетных ходов, немыслимых для «Наемного убийцы» или «Круто сваренных». К примеру, значительная часть хронометража посвящена почти бытовым моментам — приобретению снаряжения и превращению в бойца в условиях собственного жилища. Ву также мастерски использует неопытность Годлока, чтобы усилить напряжение. Например, когда мститель, увлекшись допросом, оставляет нож прямо перед связанным пленником, что, естественно, приводит к плачевным последствиям.

Подобный развернутый пролог придает пути воздаяния героя Киннамана ощутимую достоверность, а смерть сына — о которой, кстати, скоро перестаешь вспоминать — якобы добавляет сюжету правдоподобия. В гонконгских же работах психология персонажей растворена в гиперреалистичной «атмосфере» кадра. Неслучайно излюбленным местом героя Чоу Юнь-Фата в «Круто сваренных» является мрачноватый джаз-бар.

Поэтому экшен в «Немой ярости» решен иначе, скорее в духе классических голливудских боевиков. Здесь вы не увидите «танцев с пистолетами» в прыжке с крыши, чья грациозность и хореографичность остаются непревзойденными в кинематографе. Стилистически картина ближе к брутальному экшену вроде адреналинового «Рейда», истории «Джона Уика» или фильмов с Лиамом Нисоном. И лишь в финальной битве Ву возвращается к одному из своих излюбленных мотивов — мужскому братству, высшим проявлением которого в его вселенной является сражение плечом к плечу. В этой сцене Годлоку на помощь приходит полицейский (рэпер Кид Кади), и они без единого слова, лишь взглядом, договариваются прикрывать друг друга.

Полное отсутствие диалогов — ключевой формальный прием фильма. Это не немое кино, более того, различные звуки формируют его аудиодинамику: будь то автомобильное радио, тяжелое дыхание героя или шумы окружающего мира. С одной стороны, это можно трактовать как прямое размышление о том, что происходит с человеком, лишенным возможности выразить гнев словами. Но, что существеннее, это также рефлексия о самом жанре: зачем выражать экспрессию речью, если есть кулаки и оружие?

Проблема «Немой ярости» заключается не просто в отсутствии диалогов, а в нарочитости этого отказа. Например, почему жена Годлока пишет ему сообщения, находясь практически в одной комнате? Ладно, это можно объяснить солидарностью с травмированным супругом. Но когда Ву заставляет бандитов общаться исключительно через чат, это смотрится уже нелепо. Более того, разве текстовое общение персонажей не противоречит заявленной идее режиссера рассказывать историю лишь с помощью камеры, монтажа и звукового оформления? Получается, здесь он несколько лукавит.

При всем при этом логика Ву в основе верна. По сути, боевикам не требуются пространные разговоры. Их следует сводить к необходимому минимуму. Заметим, что в гонконгских работах Ву диалогов предостаточно, но кто сейчас вспомнит хоть одну фразу? Они были настолько незначительны, что просто не задерживались в памяти. К тому же, обмен репликами почти всегда происходил в движении, а не в статичных сценах. А вот что действительно выглядит нелепо, так это когда режиссеры жанрового кино заставляют своих героев острить или рассуждать о высоких материях. В итоге, новый Ву вполне смотрибелен, но уже не обладает прежней мощью.