Буржуев ковчег: «Дворец» Романа Поланского
В прокат поступает лента «Дворец» — своеобразный сенильный капустник от Романа Поланского, где Микки Рурк, Фанни Ардан, легенда «Монти Пайтона» Джон Клиз и Александр Петров встречают наступление 2000 года. Российские дистрибьюторы удалили из версии для показа поздравительное обращение Путина и сцену с беспробудно пьяной супругой русского дипломата, однако суть ясна: это хроника светского разгула, щедро сдобренная скабрезными шутками. Сценарий создал знаковая фигура польского кинематографа Ежи Сколимовский, совместно с которым Поланский когда-то работал над своим режиссерским первенцем «Нож в воде». Давайте разберемся, есть ли смысл смотреть этот пенсионерский аналог «Голубого огонька».
В роскошном альпийском отеле «Палас» съезжается европейская элита: олигархи, бывшие актрисы индустрии для взрослых, популярные пластические хирурги, русские криминальные авторитеты и немолодые дамы с лицами, застывшими от ботокса, словно сошедшие со страниц «Бразилии». Удовлетворять прихоти избалованных постояльцев старается услужливый метрдотель Хансуэли (Оливер Мазуччи), в то время как остальной персонал суетится на кухне и в зале, готовя новогоднее торжество. Все гости осведомлены: совсем скоро грянет Y2K, компьютеры переключатся с даты «31.12.99» на «01.01.00» и неизбежно зависнут, что спровоцирует экономический крах. Бежать некуда, а значит, остается лишь делать состояние — или хотя бы напиваться в стельку, пока привычный мир не рухнул окончательно.
Канун нового тысячелетия действительно был наполнен тревогой — это не вымысел Сколимовского, а подлинный культурный феномен того времени. Напуганные лжепророчествами о сбросе календарей, который якобы приведет к сбою электроники и краху банков, люди в панике скупали консервы, туалетную бумагу и надувные матрасы, готовясь к концу света. Однако для Романа Поланского проблема Y2K — не повод для глубоких социальных наблюдений, а просто занятный исторический факт, остающийся на заднем плане повествования. Главная задача режиссера — добиться комического эффекта в рамках новогодней кринж-комедии, где есть место алкогольному угару, чихуахуа с расстройством желудка и даже коитальному инфаркту, словно позаимствованному у Ари Астера из «Всех страхах Бо».
В целом, Поланский никогда не боялся китча (достаточно вспомнить авантюрную треш-пародию «Бал вампиров», снятую им в 1960-е), поэтому «Дворец» вряд ли можно назвать экспериментом. А если и экспериментом, то, мягко говоря, провальным. Во-первых, авторы шутят так, будто миллениумный баг так и не случился, из-за чего шутки про нечистоты и прочая похабщина в духе Кевина Смита не вызывают ни смеха, ни даже отторжения. Во-вторых, уровень абсурда в картине не повышается синхронно с градусом выпитого алкоголя — поэтому зритель все время ждет разудалого безумия, но ничего по-настоящему сумасшедшего так и не происходит.
Интересно, что у Поланского уже была сцена предновогоднего карнавала — в эротической драме «Горькая луна», где пик празднества совпал с кульминацией чудовищно токсичных отношений между героями. «Дворцу» тоже не помешало бы выстрелить в финале чем-то весомым — а не только пробками от шампанского; однако артиллерия, к сожалению, бездействует. И сколько бы Джон Клиз ни кривлялся в кадре — дух «Монти Пайтона» так и не оживает.
«Дворец» пропитан той же саркастичной левизной, что и «Белый лотос» или, например, «Треугольник печали». И вновь демонстрирует: курортная сатира о сомнительном обаянии буржуазии неожиданно вошла в мейнстрим. Факт, безусловно, удивляющий: картина, будто задуманная в эпоху Марко Феррери и Луиса Бунюэля, выглядит весьма актуально и в 2023 году. Причины нынешнего ресентимента неясны; вероятно, всё дело в том, что комедия нравов о богачах-недоумках пока не нарушает норм политкорректности и остается относительно безопасным жанром.
Однако провокатор Поланский, разумеется, присоединился к тренду не из конъюнктурных соображений. Уроженец социалистической Польши, он всегда считал благородной миссией выставить капиталистов слабовольными нытиками («Тупик»), безумными сатанистами («Ребенок Розмари») или убийцами-извращенцами («Китайский квартал»). В этом смысле «Дворец» выглядит логичным продолжением — и даже завершением — его обширной фильмографии, вышедшим к тому же в очень удачный момент: предновогодний мрачноватый настрой картины отлично перекликается с апокалиптическими настроениями в современном информационном поле.
В современной поп-культуре уже существует один портрет старой Европы на пороге великих перемен — это «Отель „Гранд Будапешт“» Уэса Андерсона. Но тот портрет, перевязанный розовой лентой, был написан с сентиментальной нежностью и теплотой, тогда как Поланский наносит краски с мизантропической ехидцей. Ельцинское прощальное «Я устал, я ухожу», звучащее в фильме (и оставленное даже в российской версии), явно не про самого мэтра, и если «Дворцу» суждено стать его финальным аккордом, то, пожалуй, он должен быть именно таким — дурашливым, нарочито легкомысленным, под аккомпанемент возмущенного шепота венецианских критиков.
