Главное — верить: «Дурной глаз»
В сервисе Okko доступен триллер Лоркана Финнегана с Евой Грин в роли дизайнера высокой моды, разрывающейся между мистическим проклятием и глубокой депрессией. Мы анализируем причудливый конфликт западного и юго-восточного мировоззрений, где события в жизни героини получают либо медицинское, либо сверхъестественное объяснение.
Безупречное существование дизайнера детской одежды Кристин (Ева Грин) рассыпается в прах после одного телефонного разговора, суть которого останется скрытой от зрителя до финальных титров. Этот день, суливший стать триумфом в её карьере, обернулся личной катастрофой, положив начало мрачному периоду посттравматического бреда. Когда эйфорию от успешного показа новой коллекции сменяют шок и ужас, Кристин опускает трубку, пытаясь взять себя в руки, и тут же замечает в углу комнаты облезлого слепого пса. Тело животного покрыто раздувшимися от крови клещами, один из которых переползает на женщину и впивается ей в шею.
Несмотря на явно галлюцинаторный характер произошедшего, на шее Кристин остаётся реальная рана от укуса. С этого момента можно лишь строить догадки: являются ли последующие боли, панические атаки, кошмарные видения и физическое истощение следствием этого укуса? Или же, как полагает её супруг Феликс (Марк Стронг), всему виной чувство вины, вызванное той новостью и месяцами разъедающее её изнутри? Имеет ли это вообще значение? Кроме того, у Кристин начинаются серьёзные провалы в памяти. Настолько серьёзные, что она даже забывает о найме филиппинской гувернантки Дианы (Чай Фонасье), неожиданно появившейся на пороге её дома.
Оригинальное название картины — «Ноцебо». Этот термин, являющийся противоположностью «плацебо», исследуется ирландским режиссёром Лорканом Финнеганом и сценаристом Гарретом Шенли через столкновение западной и юго-восточной культур, прежде всего в фармакологическом аспекте. Финнеган глубоко погрузился в филиппинский фольклор, уделив особое внимание народному целительству и магическим обрядам. Все экзотические хоррор-элементы «Дурного глаза» вдохновлены этой культурой и составляют ядро фильма, закономерно обличающего капитализм и колониализм. История исцеляющих способностей филиппинки Дианы, которая любому западному человеку покажется лишь страшной сказкой, неожиданно находит отклик у Кристин. Она соглашается стать объектом народной медицины, не задумываясь о намерениях приглашённой в дом девушки. Главное — происходит чудо, и все недуги отступают. Пока Кристин верит, ритуалы действуют.
«Дурной глаз» — третья полнометражная работа Лоркана Финнегана. Наиболее известная его картина — «Вивариум» с Имоджен Путс и Джесси Айзенбергом, премьера которой прошла в программе «Неделя критики» Каннского фестиваля. Это также был весьма пугающий фильм — антиутопия о бытовом аде, в который попадает молодая пара, купив дом в коттеджном посёлке. Премьера «Дурного глаза» состоялась на фестивале в испанском Ситжесе, одном из самых авторитетных смотров фантастического и хоррор-кино.
Двусмысленность мотивов сохраняется вплоть до финала, однако развязка и возмездие, настигающее героев, настолько назидательны, предсказуемы и визуально невыразительны, что это вызывает недоумение. Совершенно не раскрывается и потенциал ключевого элемента фильма — экзотической магии. Виноваты в этом постоянные хоррор-штампы, которые душат этот кинематографически плодотворный материал. Единственный возможный спаситель нелепо срывается с лестницы, невинные домашние птицы вновь гибнут, поведение дочери главных героев выглядит просто нелепым, а психические расстройства Кристин не раз используются как костыли на слабых участках сюжета.
Главное достижение «Дурного глаза» — хрупкое равновесие между подлинно сверхъестественным и всего лишь необычными галлюцинациями. Если одна героиня одержима чувством вины, и её реальность рушится по воле травмированного сознания, то другая одержима вполне конкретной сущностью, способной не подчиняться законам этой реальности и разрушать её по-настоящему. Европейская цивилизация, где боги и духи уступили место психиатрии, приходит в ужас от столкновения с культурой, где языческие традиции по-прежнему формируют человеческое мышление. В финале, когда рассеивается морок травмированной героини вместе с дымкой пугающих метафор, остаётся лишь подлинная сила филиппинского колдовства.
