«Бардо»: Портрет художника в кризисе
Netflix готовится к премьере свежей работы Алехандро Гонсалеса Иньярриту — масштабной почти трёхчасовой саги, исследующей внутренний мир мексиканского кинематографиста, пересматривающего свой жизненный и творческий путь. Слово «Бардо», вынесенное в заголовок, заимствовано из буддийской философии и обозначает переходное пространство между различными состояниями, в частности, между жизнью и смертью. Картина знаменует возвращение режиссёра после семилетнего молчания, и её просмотр позволяет понять, чем был обусловлен столь долгий перерыв.
Алехандро Гонсалес Иньярриту входит в плеяду режиссёров, чьё творчество часто вращается вокруг одного центрального архетипа. Его излюбленный персонаж — мужчина, переживающий глубокий кризис: будь то материальный («Сука-любовь»), духовный («21 грамм»), экзистенциальный («Бьютифул») или связанный с профессиональной идентичностью («Бёрдмэн»). Ранее уже звучали предположения, что все эти герои являются своеобразными двойниками самого автора. Однако «Бардо» трансформирует догадки в неоспоримый факт. На сей раз Иньярриту отказывается от привычных масок — будь то театральные подмостки, суровые ландшафты американского фронтира или улочки барселонских трущоб. Он предстаёт перед зрителем с открытым лицом, видимо, будучи уверенным, что такая откровенность удвоит степень зрительского сопереживания.
Жизнеописание центрального героя «Бардо», Сильверио Гамы (Даниэль Хименес Качо), практически зеркально отражает биографию Иньярриту. Единственное различие — профессиональная сфера: Гама является документалистом, построившим карьеру на освещении социальных проблем Мексики. Сам он уже много лет обитает в Калифорнии, где выросли его дети, свободно говорящие на двух языках. В США заслуги режиссёра оценили настолько высоко, что готовы удостоить его престижной журналистской награды за вклад в профессию. Однако накануне церемонии Гама приезжает на родину, где его накрывает волна тяжёлых размышлений: воспоминания из детства сплетаются с семейными драмами, кризисом самоопределения и страхом перед небытием. Всё это рождает в сознании героя причудливые видения, из которых и соткана ткань фильма.
Гама то мысленно переносится к рождению своего первенца, прожившего лишь сутки, то ведёт диалог с давно почившим отцом, то неожиданно сталкивается с самим Эрнаном Кортесом — испанским завоевателем Мексики. В каждом подобном эпизоде пространство внутри кадра будто бы трескается и искажается, а сквозь эти трещины просачивается дух классического магического реализма. Новорождённый младенец, недовольный увиденным миром, пытается вернуться в материнскую утробу, отец обретает черты мифического великана, а Кортес восседает на вершине гигантской пирамиды, сложенной из тел поверженных ацтеков.
В изобретательности и художественной выразительности Иньярриту невозможно отказать. «Бардо» — картина невероятной, порой даже чрезмерной, визуальной красоты. Дариус Хонджи, один из ведущих операторов мирового кинематографа, с лёгкостью замещает постоянного соратника режиссёра Эммануэля Любецки и творит чудеса, используя сверхширокоугольные объективы для создания ощущения сновидения, галлюцинации или грезы, действие которой растворяет границы между временами.
Отчасти эта красота, очевидно, призвана скрыть патологическую сосредоточенность автора на собственной персоне. Иньярриту отлично осознаёт, насколько разоблачителен жанр художественной автобиографии. На уровне сюжета он пытается предвосхитить возможные упрёки взыскательной публики, вкладывая их в уста различных персонажей. Мексиканский коллега обвиняет Сильверио в высокомерии и неискренности, Кортес упрекает его в отсутствии подлинной связи с коренным населением. Однако самый болезненный удар наносит собственный сын-подросток, напоминающий отцу об отрыве от корней и упрощённом, почти туристическом, взгляде на Мексику в угоду американскому зрителю.
Замысел автора прозрачен, как и эмоциональная траектория, предложенная зрителю: от первоначального неприятия героя — к постепенному пониманию и состраданию. Неслучайно во второй части фильма усиливается семейная линия: жена и дети режиссёра обретают плоть и кровь, превращаясь из статистов в персонажей с собственными переживаниями. После трогательных сцен их единения следует кульминационный эпизод, ради которого, возможно, и затевалась вся картина. Иньярриту визуализирует один из самых глубоких страхов эмигранта — одинокую и мучительную кончину вдали от родины. Наличие кинокамеры позволяет ему не только прожить этот кошмар наяву (пусть и в экранной реальности), но и символически заговорить его, укротив суеверные тревоги.
Хочется верить, что для самого автора этот терапевтический сеанс сработал и жизнь после «Бардо» стала немного светлее. Однако для аудитории ключевой вопрос остаётся открытым: стоит ли посвящать три часа драгоценного времени столь скрупулёзному и бескомпромиссно-исповедальному повествованию о проблемах, с которыми сложно идентифицироваться, если ты не являешься знаменитым мексиканским режиссёром в солидном возрасте, имеющим пару «Оскаров» в кармане. На Netflix и других платформах достаточно более универсальных и актуальных историй, где сюжет не подавлен безграничным нарциссизмом создателей. Как метко заметил один из критиков, подобной степени претенциозности мир не видел уже очень давно.
