«Восхождение»: Праздник и праздность бытия
Многие американские независимые киноленты, удостоенные показа на ведущих мировых фестивалях, так и остаются неизвестными российскому зрителю. Однако дебют Майкла Анджело Ковино стал счастливым исключением. Эта драмеди о настоящей дружбе и её вечных испытаниях уже доступна для просмотра в онлайн-кинотеатре Okko.
От короткой формы к полнометражной
Чистейший горный воздух, изумрудная зелень, бездонное небо и тяжело дышащий Кайл (Кайл Марвин), который безнадёжно отстаёт от своего приятеля Майкла (Майкл Анджело Ковино). Противники заведомо неравны: один серьёзно увлечён велоспортом, тогда как второй, обременённый лишним весом, давно не подходил к велосипеду. Между друзьями завязывается нелепый и беззлобный разговор, в котором Майкл неожиданно признаётся, что переспал с невестой Кайла. Кажется, ничего кардинально не меняется, разве что пыхтение жениха наполняется новыми эмоциями — теперь он яростно и отчаянно пытается догнать предателя. Солнце продолжает светить над Альпами, а извилистый подъём только начинается.
Майкл Анджело Ковино развивает свою одноимённую короткометражку, ранее представленную на «Сандэнсе», до полного метра и попадает прямиком в каннскую программу «Особый взгляд». Это закономерно, ведь, сплетя воедино черты мамблкора, драмеди, экзистенциальной трагикомедии и семейной драмы, Ковино действительно предлагает особый, почти европейский взгляд на отношения двух взрослых американцев. Сценарий картины был написан дуэтом исполнителей главных ролей.
Гимн существованию
Семь частей, составляющих фильм, раз за разом подвергают связь Кайла и Майкла суровым проверкам, но всякий раз они снова оказываются вместе, будто в этом союзе заключён естественный, хоть и несколько искажённый, порядок вещей. Лейтмотив повторяется: эгоистичный Майкл подтрунивает и периодически предаёт добродушного Кайла. И хотя многочастная структура в сочетании с ощущением безысходности отсылает к работам Роя Андерссона, Ковино создаёт не унылый мир абсурда и упадка, а настоящий гимн жизни. Возможно, всему виной начальные кадры, сразу покорившие критиков: два американца на фоне французских Альп ведут бессмысленный разговор (ни о чём и обо всём сразу). В этот же миг мамблкор, жанр независимого кино нашего века, стремительно обращается к своим истокам.
Ещё в 1960-е в картинах Эрика Ромера зародилась бесконечная болтовня, которая незримой нитью плела вокруг персонажей неидеальный, шероховатый, но подлинный мир. Именно он позволял им проживать экранное время, какой бы простой и бесцельной их жизнь ни казалась. Ковино формально усложняет эту благодатную праздность. Его герои оказываются рядом и на похоронах, и за рождественским столом в кругу семьи, и даже на свадьбе Кайла — и каждый раз режиссёр виртуозно жонглирует приёмами голливудского мейнстрима, чтобы отыскать подлинную поэзию в этом искусно созданном повествовательном хаосе.
Цепь разочарований
Путаница начинается уже со второй главы. Во-первых, совершенно непонятно, сколько времени прошло с первой части и куда девалась история предательства, а во-вторых, завершается эпизод неожиданным музыкальным номером. Бертольд Брехт назвал бы его зонгом — вставным элементом, выражающим авторскую позицию или критикующим события. Для американского же режиссёра переход к мюзиклу означает абсолютную свободу в обращении с темами и жанрами, которых в фильме великое множество.
Бади-муви, плавно перетекающее в семейную мелодраму с элементами мальчишника, щепоткой экшена и диалогами, достойными лучших семейных разборок Ноа Баумбаха (скорее из «Семейной хроники Майровиц», чем из «Брачной истории»). Ковино не просто последовательно меняет киноформу, но и нагло обманывает ожидания публики: после разговора с матерью Кайла за новогодним столом, пьяный и решительный Майкл направляется в гостиную, и, кажется, скандала не избежать. Так и происходит, только вместо пафосной речи он падает лицом вниз прямо на праздничную ёлку. Или другой пример: во время мальчишника Кайл проваливается под лёд, и у Майкла наконец появляется шанс доказать крепость дружбы — на протяжении минуты экранного времени Ковино умудряется обмануть зрителя дважды. И всякий раз развязка оказывается куда прозаичнее, чем рисует её разыгравшееся воображение, возбуждённое формальными приёмами.
В этом и заключается секрет. Наслаждение от самой непрерывности бытия, как и у Ромера, рождается из повседневности, из того, что реальность оказывается банальнее любых ожиданий. Можно ждать головокружительного хэппи-энда, драматичной кульминации или трагического финала, но Ковино просто позволяет своим героям остаться на том же самом месте. Год за годом, день за днём, час за часом они продолжают изо всех сил крутить педали. То есть, попросту жить.
