Давайте негромко: На смерть Геннадия Гладкова

16 октября не стало Геннадия Гладкова. Ему было 88 лет. Этот композитор подарил нам бесчисленное множество запоминающихся мелодий — от детских песен до культовых саундтреков, ставших неотъемлемой частью советского кинематографа. Вспоминаем его яркий творческий путь.

Геннадий Гладков ушел из жизни, будучи одним из тех легендарных долгожителей отечественной культуры, чье присутствие казалось нам вечным. И все же его звездная эпоха осталась в прошлом. Расцвет киномузыки Гладкова пришелся на два десятилетия, которые мы привыкли называть застойными. Время, окутанное дымкой, тем не менее подарило нам удивительно доброе, светлое и прозрачное киноискусство, где музыка Гладкова играла одну из главных скрипок.

Путь композитора в мир кино был во многом предопределен: его школьным товарищем и ближайшим другом являлся Василий Ливанов. Удивительно, но музыкальное сопровождение канонического советского Шерлока Холмса создал не Гладков, а Владимир Дашкевич. Однако в конце шестидесятых Ливанов был более известен как режиссер и актер озвучания в анимации. Именно для мультипликационных фильмов Ливанова Гладков и начал писать свои первые саундтреки, а затем появились и легендарные «Бременские музыканты».

Примечательно, что если первая часть представляла собой довольно традиционную экранизацию сказки, созданную на волне популярности жанра, то ее продолжение, «По следам бременских музыкантов», стало настоящим постмодернистским манифестом от Ливанова и Энтина. А Гладков написал к нему еще более хитовые композиции, мгновенно узнаваемые с первых аккордов. Все эти песни представляют собой остроумные и свежие стилизации под различные музыкальные направления — от классической серенады до зажигательного рок-н-ролла. Для советского зрителя, уставшего от шаблонных мелодий, это был настоящий глоток свободы. Само собой, пластинки с саундтреками к мультфильмам мгновенно стали хитами и разлетались огромными тиражами.

Главным инструментом в арсенале Гладкова была песня или же легко запоминающаяся мелодия, которая брала на себя важную роль в развитии сюжета. В этом легком жанре он был, без сомнения, первым среди равных. Такие мастера, как Максим Дунаевский или Александр Журбин, открыто признавали его влияние на свое творчество. В отличие от Эдуарда Артемьева или Гии Канчели, Гладков, кажется, не был обременен грандиозными амбициями в области серьезной академической музыки. Даже его опера «Старший сын» является переложением пьесы Вампилова, которая к тому моменту уже была экранизирована дважды. Но именно кинематограф в ту пору оставался главным из искусств, а мелодии Гладкова стали звуковым оформлением неофициальной, вопреки всему радостной и свободной повседневности целого народа. Взять хотя бы знаменитый шлягер «Проснись и пой», впервые прозвучавший в комедии «Джентльмены удачи».

Как и многие его современники, Гладков в своем творческом методе испытал сильное влияние итальянского неореализма. Он часто вспоминал, какое неизгладимое впечатление произвела на него музыка из ленты Джузеппе Де Сантиса «Рим в 11 часов», где ритм задавал звук печатной машинки, выстукивающей новостные заголовки. Повествовательность, лиричность и добрая ирония, привнесенные Гладковым в киномузыку, стали своего рода стандартом для советского кино. Его ироничная нотка слышна везде: от главной темы «Джентльменов удачи» до его последней совместной работы с Ливановым — причудливой фантазии 90-х годов «Дон Кихот возвращается». Вполне закономерно, что особую любовь композитор питал к веселым мюзиклам — будь то анимационные, детские фильмы или телевизионные оперетты.

Жанр оперетты, хоть и считался легковесным, был невероятно востребован в советское время, пережив свое второе рождение на экранах в 70-е годы. Гладков много и плодотворно работает в этом направлении с режиссером Яном Фридом. Фрид брался как за экранизации уже существующих оперетт, так и за постановки европейской классики. Гладков создавал музыкальное оформление для всего: от искрометной комедии Лопе де Веги «Собака на сене» до язвительной сатиры Мольера «Тартюф», виртуозно стилизуя свои сочинения под танцевальные ритмы XVII–XVIII веков. К сожалению, музыку и песни из «Тартюфа», ставшего последней работой Фрида, по достоинству оценить почти не удалось. Фильм вышел в непростом 1992 году, и привычная советскому зрителю форма, при всей злободневности сюжета, оказалась никому не нужна в одночасье.

Еще одним ключевым режиссером в карьере Гладкова был, безусловно, Марк Захаров. Их творческий союз зародился еще в театре. Действие захаровских картин тоже часто разворачивается в условном западноевропейском мире, и музыка Гладкова блестяще сочетает в себе театральность и эмоциональную описательность, безошибочно задавая нужный тон. Надо признать, что даже не самые удачные фильмы Захарова его вставные номера буквально спасали. Взять, к примеру, знаменитое «Уно моменто» из «Формулы любви». Эту итальянскую серенаду Гладков написал на спор, а текст, который звучит в фильме, был придуман им же как «рыба» на псевдоитальянском языке. В итоге все лавры за эту гениальную находку достались официальному поэту Юлию Киму.

Или вспомним Остапа Бендера в исполнении Андрея Миронова из захаровской экранизации — возможно, не самого яркого среди всех «великих комбинаторов», зато песня «Белеет мой парус» стала настоящим шедевром. К слову, именно произведения Гладкова составили львиную долю узнаваемого песенного репертуара Миронова: «Бабочка», «Прощальная песня» и завершающая советскую эпоху бравурная «Синема, синема, синема!» из «Человека с бульвара Капуцинов». Все эти иронично-грустные мелодии навсегда вошли в историю нашей культуры в неповторимом, обаятельном, хоть и не самом вокальном исполнении Миронова, который, как и советский мир, ушел слишком рано.

Можно ли назвать эти театральные песенки и мотивы эскапизмом? Пожалуй, да, и в каких еще обстоятельствах они создавались. «Бременских музыкантов» Гладков писал, переживая трагическую смерть своего новорожденного сына. А музыка к «Обыкновенному чуду» рождалась в период тяжелой алкогольной зависимости. Итогом же стали его лучшие, пронзительные произведения. Вне зависимости от политической атмосферы тех лет, они являются удивительным примером сохранения человеческого достоинства, надежды и даже светлого оптимизма перед лицом жизненной катастрофы. В этом и заключалось кредо той самой ветви советского искусства.

Но шло время, и привычный мир начинал меняться. С Григорием Остером Гладков сочинял музыку для мультфильмов про веселую компанию Мартышки, Попугая, Слоненка и Удава. А в 1989-м на экраны вышел позднеперестроечный фильм по сценарию Остера «До первой крови» — мрачноватая притча об игре в «Зарницу» в «Артеке», наш ответ «Повелителю мух». И здесь музыка Гладкова звучит непривычно тревожно, вибрируя на модных тогда синтезаторах.

В 1988-м Захаров снимает свой, пожалуй, лучший и последний великий фильм «Убить дракона», где композиторский дар Гладкова вновь раскрывается в полную силу. Здесь уже не нашлось места песням — ни шуточным, ни грустным. Фактически звучит одна музыкальная тема, которая звучит то пронзительно-лирично, то пафосно, то воинственно. А в финале под титры Абдулов и Янковский, рыцарь и дракон, плечом к плечу уходят в снежную мглу.

Кстати, эта притча о внутренней свободе, как и «Обыкновенное чудо», является экранизацией пьесы Евгения Шварца. И, пожалуй, именно с интонациями Шварца — простыми, но утонченными, серьезными и ироничными, ясными по эмоции, назидательными, но при этом доброжелательными, сказочными и одновременно реальными, как сама жизнь, — можно сравнить лучшие страницы музыки Геннадия Гладкова.

Композитора больше нет с нами, но сказка продолжается. В следующем году нас ждет премьера новых «Бременских музыкантов», где бессмертные мелодии Гладкова получили современное звучание в аранжировке Макса Фадеева. А значит, снова с нами будут и утро ясное, и верные друзья, и бесконечные дороги.