Великая страхота: Ко дню рождения Дарио Ардженто

Дарио Ардженто встречает 83-й день рождения. Поистине патриархальный возраст, и для маэстро это звание — не просто слова. Предлагаем ретроспективу пути непревзойденного мастера джалло и ключевых особенностей его уникальной режиссерской манеры, которую невозможно перепутать ни с какой другой.

Пернатые, насекомые и усатые-полосатые

Дарио Ардженто по праву считается наследником великих традиций итальянского кинематографа. И в прямом смысле тоже: его отец, Сальваторе Ардженто, хоть и не был продюсером первого эшелона, но активно участвовал в киноиндустрии. По времени взросления режиссер также является порождением своей эпохи: его молодость пришлась на годы расцвета Феллини, Антониони и Висконти. То есть на период, когда Италия задавала мировые тренды в кино, рождая звезд вселенского масштаба и определяя стилистику.

Кадр из фильма «Птица с хрустальным оперением»

реж. Дарио Ардженто, 1970

Потому амбициозный юноша, воспитанный в творческой среде, просто не мог обойти кино стороной. Ардженто начинал с кинокритики и интервью со знаменитостями. А уже к тридцати годам дорос до сценариста: в судьбоносном 1968-м сам Серджио Леоне привлек подающего надежды автора к работе над диалогами и сценами своего эталонного спагетти-вестерна «Однажды на Диком Западе». С тех пор Ардженто навсегда связал свою жизнь со съемочной площадкой.

Не менее удачным для Ардженто оказался и момент старта его карьеры как постановщика. Начало семидесятых было временем, когда Италия постепенно утрачивала позиции главной кинодержавы. Режиссеры все чаще уезжали в Голливуд, а место Мастроянни и Лорен занимали французские и немецкие актеры. На этом фоне первый фильм Ардженто произвел эффект разорвавшейся бомбы. «Птица с хрустальным оперением» с виду казалась простой историей. Действие разворачивалось в рамках хоррора — жанра, у которого уже был свой гений в лице Марио Бавы, и который как раз переживал новый подъем популярности по всему миру. В противовес мрачной черно-белой эстетике Бавы, Ардженто явил миру буйство красок и виртуозную игру света и тени. Здесь есть и детективная линия, достойная самого Хичкока: американский литератор становится невольным свидетелем убийства в Риме и начинает собственное расследование, где его главным союзником оказывается обостренное восприятие звуков, особенно птичьего пения. Но главное — это визуальное великолепие. Преступления разворачиваются на знаменитой Испанской лестнице, а герои скользят по кадру словно призраки. В фильме нет места естественному свету — только зловещие красные фильтры и ядовито-желтые огни окон во тьме. Подобный стиль для дебютанта — счастливый билет, гарантирующий мгновенное узнавание.

Кадр из фильма «Кошка о девяти хвостах»

реж. Дарио Ардженто, 1970

«Птица» уникальна еще и тем, что в ней уже свернуто все будущее творчество Ардженто: жанр, почерк, динамика. Все это здесь намечено пунктиром, чтобы в дальнейшем мастер мог лишь совершенствовать, шлифовать и доводить до максимальной выразительности. Две следующие ленты — «Кошка о девяти хвостах» и «Четыре мухи на сером бархате» — вместе с «Птицей» складываются в своеобразную зоологическую трилогию, своеобразный пролог ко всей карьере автора. Животные и насекомые появляются тут не случайно, предвещая будущую навязчивую идею Ардженто о демонической природе братьев наших меньших.

Красота, от которой мороз по коже

Выдав за 1970–1971 годы три мощных фильма и заставив всех говорить о себе как о новом Хичкоке, Ардженто взял четырехлетнюю паузу. Он пробовал силы на телевидении и даже снял военную драму «Пять дней» с Челентано. Но лишь для того, чтобы окончательно убедиться: его призвание — эстетизированный ужас, а все прочее оставляет его равнодушным.

Кадр из фильма «Кроваво-красное»

реж. Дарио Ардженто, 1975

В 1975-м режиссер триумфально вернулся в любимый жанр с фильмом «Кроваво-красное». Здесь он уже чувствует себя как рыба в воде: смело экспериментирует со светом, цветом (название обязывает) и избыточной визуальной красотой. В центре сюжета снова простой парень, втянутый в запутанную детективную историю, полную мистики и ужаса. Но теперь цель Ардженто — не просто заявить о себе, а доказать: хоррор в его руках становится высоким искусством. Он пугает, но по мастерству и выразительным средствам стоит вровень с признанными классиками. Приглашение на главную роль звезды «Фотоувеличения» Дэвида Хеммингса — еще одно подтверждение амбиций Ардженто, заявка на принадлежность к высшей лиге.

Настоящим же апофеозом стала следующая работа — ослепительная «Суспирия». Ардженто приглашает оператора Антониони, Лучано Товоли. История о балетной школе, кишащей ведьмами, захватывает дух не сюжетом, а визуальной феерией: алая кровь заливает кадр, превращая убийства в чистое искусство, здания напоминают кукольные домики, а из непроглядного мрака вырываются кислотные лучи. Сотрудничая с командой Антониони, Ардженто словно бросает вызов мэтру, показывая, что и он способен перекраивать реальность с помощью цвета, создавая на экране фантастический мир, в который веришь безоговорочно. После «Суспирии» Ардженто стал некоронованным королем ужасов, обретя собственный, неповторимый стиль — джалло, эстетский кошмар. Именно так теперь будут определять его манеру.

Кадр из фильма «Суспирия»

реж. Дарио Ардженто, 1978

Доказательство неувядающей силы «Суспирии» — ремейк Луки Гуаданьино, снятый в 2018 году. В тот же период Ардженто не только оттачивал свой стиль, но и обрел творческую команду. С «Суспирии» началось его плодотворное сотрудничество с прог-рокерами Goblin, чьи синтезаторные саундтреки навсегда стали неотъемлемой частью его фильмов.

Кровавая итальянская трапеза

С самого начала карьеры Ардженто явно грезил Америкой. Она была неотъемлемой частью его поэтики (редкий фильм обходится без гостя из Штатов) — возможно, под влиянием наставника Серджио Леоне. Мировой успех «Суспирии» и «Кроваво-красного» позволил режиссеру попробовать силы в большой американской индустрии.

В США он встретил Джорджа Ромеро, вместе с которым работал над «Рассветом мертвецов» (и поделился с ним отцовским опытом и любимыми Goblin). Там же он снял «Преисподнюю» — свой первый фильм, действие которого вынесено за пределы Европы. В этой картине Ардженто создает красивую легенду о трех ведьмах, живущих в разных странах: Германии, Италии и США. Очередное доказательство того, что режиссер всегда возвращается к своим идеям — спустя десятилетия он завершит трилогию фильмом «Мать слез».

Кадр из фильма «Преисподняя»

реж. Дарио Ардженто, 1979

В «американский» период в творчестве Ардженто появилась особая ирония. Он ловко дурачит зрителя, наполняя кадр клишированными символами Европы. Приглашает наследников старых знаменитостей: Федора Шаляпина-младшего или Сашу Питоеффа. Хотите «европейского шика»? Получите Испанскую лестницу и фахверковые домики. Жаждете традиций? Вот вам «Опера» 1987 года, где мистика творится на театральных подмостках под музыку Верди в обработке Goblin. Мечтаете об итальянской кухне? Угощайтесь, но будьте готовы к пряному послевкусию и буйству красок.

Особый подход к Азии

При всей своей стилистической целостности, фильмографии Ардженто долго не хватало одного важного элемента — своих, «фирменных» актеров. Казалось, мэтру было все равно, кого снимать. На фоне безупречного визуального и звукового ряда это выглядело странно. И тогда Ардженто... вырастил свою идеальную актрису сам. Ею стала его дочь Азия. Впервые он пригласил 18-летнюю девушку на роль жертвы в «Травме». А к концу 90-х она уже исполнила главные роли в «Синдроме Стендаля», «Призраке оперы» и «Матери слез». Амплуа жертвы — преследуемой кошмарами и видениями, но несгибаемой — стало для Азии визитной карточкой. Она с легкостью справлялась с самыми сложными задачами, доказывая, что достойна продолжить кинематографическую династию. Азия сыграла и в новой юбилейной работе отца — «Темные очки».

Кадр из фильма «Травма»

реж. Дарио Ардженто, 1993

В остальном же для Ардженто актеры всегда оставались не более чем частью палитры. Цвет и звук в его фильмах зачастую важнее пластики или мимики. Особенно заметно это в поздних работах, где мэтр снисходительно привлекает звезд первой величины: Макса фон Сюдова («Без сна»), Эдриана Броуди и Эмманюэль Сенье («Джалло»). Даже они в жестких рамках его стиля и под чутким руководством маэстро отбрасывают всякий нарциссизм, послушно выполняя задачи, поставленные суровым гением. Гением ужаса, королем джалло, реформатором визуального языка кино — Дарио Ардженто.