Пак Чхан-ук по расчету: Как корейский режиссер стал глобальным инфлюэнсером

23-го числа этого месяца Пак Чхан-уку, пожалуй самому влиятельному азиатскому режиссеру, сумевшему органично вписаться в мировую художественную элиту, исполняется 60 лет. Его работы служат источником вдохновения для голливудских гигантов, он сам продуктивно сотрудничает с западными студиями, а мировые звезды мечтают попасть в его фильмы. В честь юбилея разбираемся, как мрачному корейскому автору удалось стать ключевой фигурой современного кинематографа.

Путь туда и обратно

Вполне закономерно, что главный законодатель трендов сам пропитан множеством культурных кодов. Пак, появившийся на свет в начале 60-х в только что сформировавшейся Южной Корее, представлял генерацию первооткрывателей, для которых западная культура стала откровением. Подобно тому, как послевоенное японское поколение Юкио Мисимы было потрясено европейской литературой и американскими фильмами, корейский режиссер никогда не скрывал воздействия на него прозы Флобера и Достоевского, лент Хичкока и Трюффо. Именно эти впечатления подвигли его к созданию собственных историй, способных столь же завораживать и ужасать.

Кадр из фильма «Объединенная зона безопасности»

реж. Пак Чхан-ук, 2000

Первый серьезный успех пришел к режиссеру довольно поздно, когда ему было почти 40. К тому времени, как в конце 1990-х он приступил к съемкам «Объединенной зоны безопасности», за его спиной уже был опыт написания статей и эссе, активная работа кинокритика (очередное свидетельство европейского влияния, путь, проложенный французской «новой волной»), выступления на радио и телевидении, а также руководство известным киноклубом. Пак начинал как культурный просветитель, объединявший вокруг себя ровесников, испытавших сходное воздействие западного искусства. Однако попытки реализовать себя в режиссуре долгое время не приносили плодов: ни его дебютная работа «Луна — мечта солнца», ни последовавшее за ней «Трио» (1997) не нашли отклика даже в Корее, не говоря уже о мировых фестивалях. Тем не менее, упорный поклонник Запада не оставлял попыток.

Вход в мир большого кино Паку открыла вышедшая в 2000 году «Объединенная зона безопасности» — историческая военная драма, повествующая о противостоянии двух Корей после подписания перемирия. И центральный конфликт здесь, безусловно, построен на столкновении Востока и Запада. В основе сюжета — идеальный для подобного противостояния персонаж: девушка-следователь корейского происхождения, выросшая в Швейцарии. Она воспринимает Корею, ее конфликты и сложности через призму западного сознания, глазами представительницы едва ли не самой благополучной европейской страны. Жаль, что Виктор Шкловский не застал этот фильм — он бы оценил безупречный пример остранения как художественного метода. Подобно тому, как Пьер Безухов наблюдает Бородинскую битву, будучи чужаком, гражданским человеком в мире мертвых, так и Софи видит в Корее и ее расколе совсем не то, что видят остальные персонажи. Пак-западник сознательно подставился, предложив своим соотечественникам взглянуть на себя со стороны. Казалось бы, за это его должны были осуждать. Но вышло иначе. «Зона» стала именно тем, чего ждало общество, вовлеченное в глобальные культурные и экономические процессы. Фильм установил небывалые кассовые рекорды, превратив скучноватого интеллектуала-просветителя в фигуру истеблишмента, модного автора, смело обсуждающего социальные проблемы и выстраивающего нарративы о том, о чем обычно предпочитают молчать.

Сострадание к господам

Успех на родине стал для Пака не финальной целью, а инструментом — благодаря прорыву «Зоны» он получил полную свободу для реализации любого, даже самого сомнительного проекта. Он взялся за сценарий «Сочувствия господину Месть», написанный еще десятилетием ранее. Интересно, что в российский прокат фильм попал значительно позже, уже после того, как «Олдбой» и «Сочувствие госпоже Месть» обрели культовый статус. «Сочувствие господину Месть» действительно не оправдало надежд — ни режиссера, ни продюсеров. Лента не стала громким международным открытием и не собрала кассу в Корее. Однако она заложила прочную основу для следующей работы, которая вот уже 20 лет остается объектом обожания, подражания и бесчисленных отсылок.

Кадр из фильма «Олдбой»

реж. Пак Чхан-ук, 2003

Год спустя в конкурсе Каннского фестиваля прогремел «Олдбой». Квентин Тарантино назвал его сильнейшим художественным потрясением за многие годы, а критики просто не находили слов, чтобы пересказать сюжет. Да и как его перескажешь? Задача сродни краткому изложению гоголевского «Носа». Мужчина, будучи пьяным, оказывается в импровизированном заточении, где проводит 15 лет. Выйдя на свободу, он решает выяснить, кто и зачем его мучил. Конечно, главное, что обеспечило «Олдбою» культовый статус, — это изысканность. Изысканность во всем: в самой сюжетной завязке, в газе, приводящем заключенного в порядок, в просьбе к официанту «Дайте мне что-нибудь живое» после освобождения, в чемодане, в котором героя доставляют на волю, в сцене боя с молотком. Аморфная и ироничная западная культура получила такой кладезь референсов, который до сих пор не исчерпан. Молоток так и остался едва ли не самым кинематографичным орудием убийства. Дождливые улицы Сеула стали эстетским зрелищем как для блокбастеров Marvel, так и для романтических комедий. Попытка адаптировать «Олдбоя» для Голливуда, снять полноценный ремейк, предсказуемо провалилась — что там переводить, если весь фильм уже давно стал частью плоти мирового кино? Даже «Игра в кальмара», чтобы найти общий язык с западным зрителем, вынуждена оглядываться на «Олдбоя» и ту же сюжетную схему с исчезновением человека в тоталитарной системе. Секрет успеха, вероятно, кроется в дерзости новичка. Разве что Педро Альмодовар мог бы создать нечто столь же изощренное и коварное, но европейцу вряд ли пришло бы в голову выстраивать повествование с такой геометрической, почти математической скрупулезностью.

Кадр из фильма «Сочувствие госпоже Месть»

реж. Пак Чхан-ук, 2005

«Сочувствие госпоже Месть» ворвалось в мейнстрим на буксире у «Олдбоя», а уже за ним подтянулось и «Сочувствие господину Месть». Совет: пересмотреть «Сочувствие господину Месть» стоит сейчас. Эта лента во многом актуальнее «Олдбоя» и по стилистике, и по сюжету. Она наконец вышла из тени своего суперуспешного собрата. История хрупкой девушки, мстящей миру патриархата, звучит абсолютно современно. На нее оглядываются и «Девушка, подающая надежды», и «Черная вдова».

Перемена мест

Успех «Олдбоя» и всей «Трилогии мести» стал для Пака серьезным испытанием. Пристальное внимание всех киноманов, ожидание новых откровений и свежего языка. Он же отвечает на эти ожидания дистанцированием и погружением в себя. Вновь возвращаясь к волнующей его теме столкновения культур и сопротивления материала. После несколько озадачившего публику ромкома «Я — киборг, но это нормально» он выпускает ленту, шокирующую похлеще «Олдбоя» — «Жажду». Если все его предыдущие работы были глобальными высказываниями, понятными каждому, то «Жажда» предстала захватывающим и эффектным научным экспериментом. И адресована она была уже европейскому зрителю. Тому, кто знаком с романом Эмиля Золя «Тереза Ракен» и способен узнать его контуры в этой истории. Пак трансформировал натуралистическое повествование XIX века в первоклассный вампирский триллер. Как выяснилось, особых усилий и не потребовалось. Сюжет идеально лег на мрачную, почти постапокалиптическую фактуру и позволил европейцам по-новому взглянуть на собственную классику. Помимо Золя, «Жажду» роднит с европейской культурой и религиозный подтекст. Главный герой — католический священник, персонаж для Востока глубоко личный и закрытый. Здесь же он выходит на передний план, и вера становится одной из ключевых движущих сил сюжета.

Кадр из фильма «Жажда»

реж. Пак Чхан-ук, 2009

Тот же прием с переменой декораций блестяще срабатывает и в «Служанке». Сюжет романа Сары Уотерс «Тонкая работа» переносится из викторианской Англии в Корею начала XX века. Для такого шага нужна немалая художественная смелость: викторианские истории традиционно требуют каминов, халатов, замков и охоты. Зачем они без этого стилистического арсенала? Пак точно знает зачем — и результат превосходит ожидания. При всей своей визуальной эффектности и графичности, при музыкальности ритма, на первом плане у него всегда остается тема, история. Режиссеру интересно исследовать темную сторону — будь то месть, жажда крови или нарушение запретов. Смена антуража в «Служанке» позволяет говорить об этом открыто и точно. Показывать глубину соблазна без прикрас. Говорить о насилии и коварстве, не прячась за пышными формами, а находя образы, идеально соответствующие самой идее. Если бы Пак был архитектором, его бы назвали функционалистом. Форма у него всегда служит содержанию, подчеркивает его и выстраивает кратчайший маршрут к нужной точке.

Кадр из фильма «Служанка»

реж. Пак Чхан-ук, 2016

Он действительно уникален: разбирать «Олдбоя» или «Сочувствие госпоже Месть» на цитаты — дело нехитрое, а вот создавать на основе литературных текстов визуальные партитуры, напоминающие запутанные лабиринты, под силу только Пак Чхан-уку. Именно поэтому режиссер столь успешен на Западе — и в плане влияния, и в прямом, коммерческом смысле. Его дебютная англоязычная работа, триллер «Порочные игры», стала для постановщика серьезным вызовом. Продюсерами выступили неуступчивые братья Скотт — Тони и Ридли. К сценарию Пак не имел возможности прикоснуться — пришлось работать с тем, что дали. К тому же, главный западник Востока не говорил по-английски, и коммуникация с группой шла через переводчика. Все эти ограничения лишь ярче высветили мастерство Пака-визуала: преодолевая барьеры, «Порочные игры» стали абсолютно его фильмом — эффектным, мрачным, погружающим в темные глубины человеческого сознания. Второе испытание лишь подтвердило его профессионализм: работа над сериальной адаптацией классического шпионского романа Джона Ле Карре «Маленькая барабанщица» также обернулась совершенно паковским, фирменным результатом.

По сути, он такой один: задавая тон и создавая тренды, Пак словно не замечает, как его новшества разрывают на части армии подражателей. Погруженный в себя, он продолжает всматриваться в ту мрачную бездну, которая так давно его завораживает. И главное — непонятно, кто в итоге получает больше удовольствия: сам режиссер от процесса, зрители от просмотра или его коллеги, обретающие все новые и новые объекты для цитирования.