Кристофер Нолан. Гений кино или переоцененный приспособленец

Пока предстоящая картина Кристофера Нолана «Одиссея» провоцирует горячие дискуссии еще до премьеры, стоит задуматься над вопросом, который сопровождает режиссера долгие годы: какова его истинная роль среди знаменитых голливудских авторов? Является ли он подлинным визионером, чье наследие будут осмысливать следующие поколения, или же он просто умелый адаптер, маскирующий заимствованными приемами недостаток собственного художественного голоса.

Явление, выходящее за рамки

Более двух десятилетий Нолан работает в уникальной для индустрии парадигме. Он создает масштабные студийные проекты с колоссальным финансированием, и зачастую это не супергеройские саги, не продолжения и не части кинематографических вселенных. Это оригинальные работы, сфокусированные на его личных навязчивых идеях: времени, памяти, самоидентификации, науке и природе реальности. Независимо от критики, факт таков: Нолан заставил Голливуд инвестировать сотни миллионов в фильмы, которые не всегда коммерчески предсказуемы и допускают фактические вольности, но остаются мгновенно узнаваемыми. В эпоху растущей студийной осторожности он стал живым исключением из правил.

Однако между народным признанием Нолана и его репутацией в профессиональной среде пролегает заметная трещина. Зрители его принимают. Многие считают его ключевой фигурой современного кинематографа. Но в отличие от Скорсезе, Кэмерона, Тарантино или Спилберга, Нолан не создал фундаментальных произведений ни в одном жанре. Он, скорее, мастерски переосмысливает то, что было придумано задолго до него.

Слишком заметный каркас

Как представляется, суть разногласий кроется в понимании природы киноискусства. Нолана упрекают не в недостатке амбиций — их у него с избытком. Критики, скорее, указывают на то, что режиссера больше увлекает архитектура фильма, его скелет и конструкция, нежели поэзия. Его картины вращаются вокруг идей, концепций и замысловатых схем. Сценарии перенасыщены деталями, экспозиция предельно плотная, головоломки выстроены с математической точностью. Но зачастую этот механизм скрипит шестеренками, оставаясь на виду, и утрачивается главное, что отличает работы других мастеров — волшебство.

Это в равной степени относится ко всем последним проектам режиссера, будь то «Довод» или даже «Оппенгеймер». Да, они впечатляют актерской игрой и смелостью замысла, но одновременно оставляют чувство отстраненности самого автора от своих героев. Нолан безупречно холоден. Более иррациональный подход мог бы породить нечто куда более непредсказуемое и глубоко личное.

Иногда претензии касаются и персонажей. Протагонисты Нолана порой служат лишь для иллюстрации концепции, а не наоборот. Его фильмы полны захватывающих идей, но вопрос, всегда ли они трансформируются в столь же мощную человеческую драму, остается без ответа.

Наследие, ожидающее оценки

При всех условностях, многое в творчестве Нолана заслуживает уважения.

• «Помни» (2001) поразил умением сделать саму структуру повествования главным действующим лицом.
• «Престиж» остается одной из его вершин: камерный масштаб позволил персонажам и атмосфере обрести жизнь.
• Первые две трети «Темного рыцаря», возможно, — лучшее, что происходило с комиксами DC на экране, даже если финал получился скомканным.

«Интерстеллар», при всей грандиозности замысла, увяз в собственных парадоксах и запомнится, пожалуй, лишь музыкальными темами, а псевдоисторическую драму «Дюнкерк» вряд ли захочется пересматривать. Отдельного упоминания заслуживает недооцененная «Бессонница» — напряженный триллер с блестящей игрой Аль Пачино и Робина Уильямса, наименее похожий на типичного Нолана.

В фильмографии режиссера есть моменты, когда конструкция оказывается увлекательнее непосредственного зрительского переживания. Его картины часто созданы для восхищения. Точность каждого решения ощущается почти физически. Иногда это захватывает. Но чаще — создает эмоциональную дистанцию. Ведь великое кино не просто демонстрирует, как что-то устроено; оно заставляет почувствовать нечто невыразимое. В этом всегда заключалась сложность для Нолана.

Парадокс в том, что сегодня в Голливуде никто не обладает подобной степенью творческой свободы. Никому не доверяют сотни миллионов на оригинальные проекты, построенные вокруг сложных идей. Вероятно, Кристофер Нолан так и не обретет культового статуса Кубрика или Скорсезе. Возможно, его фильмы всегда будут предметом споров, а не единодушного признания.

И грядущая «Одиссея» с равной вероятностью может доказать, что Нолан «переизобрел» саму суть блокбастера, или подтвердить мнение, что он лишь очень искусный ремесленник.