Человек, медведь, бандит: К юбилею Александра Абдулова
Сегодня могло бы исполниться 70 лет Александру Абдулову. За почти сорок лет на экране он примерил десятки амплуа: от героя-любовника до отъявленного злодея, от мастера искрометной комедии до идеального персонажа криминальных драм лихих девяностых. Давайте проследим, как менялся его сценический образ и каким образом молодой дарование превратился в вечно молодого мастера, чьи работы не стареют.
Как всё начиналось
Александр Абдулов словно был обречен стать актером, но при этом имел все шансы остаться самым рядовым из них. Родившийся в актерской семье, сын театрального режиссера Гавриила Абдулова, он вовсе не грезил сценой. Профессия была для него привычным фоном, частью быта, не более. Ребенком он уже выходил на подмостки в отцовских спектаклях Ферганского русского драматического театра, вырос за кулисами и досконально изучил театральную «кухню». Выбора, по сути, не было — сама судьба вела его по родительскому пути. Типичный беззаботный парень, который, чтобы утихомирить родных, махнул в Москву, с треском провалил вступительные экзамены и вернулся обратно в Фергану доживать беззаботную и веселую провинциальную молодость. О характере этой жизни можно судить хотя бы по его эпизодической, почти бессловесной роли в «Место встречи изменить нельзя» — на удивление естественно Абдулов смотрится в шкуре уркагана из бандитской малины. Перед нами не столько актер, сколько типаж (его можно разглядеть в финальной серии, когда Шарапов наведывается в логово Горбатого и его «Черной кошки»).
Кадр из фильма «Обыкновенное чудо»
реж. Марк Захаров, 1978
Не умаляя таланта и профессионализма Абдулова, важно заметить: он был настоящей Галатеей, обретшей своего Пигмалиона. Им стал молодой и дерзкий худрук столичного «Ленкома» Марк Захаров. Абдулов, все же поступивший в ГИТИС, заканчивал его аккурат в момент становления захаровского театра. Так новичок моментально оказался в числе ведущих актеров труппы — все громкие премьеры проходили с его участием: спектакль «В списках не значился» по повести Бориса Васильева, нашумевшая рок-опера «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», где Абдулову досталась центральная роль, легендарные «Юнона и Авось», а также «Гамлет» в постановке Андрея Тарковского.
Случай уникальный: переход с театральных подмостков на киноэкран, благодаря все тому же Захарову, дался Абдулову на удивление легко и естественно, в отличие от многих коллег. И, что важнее, в кино актер остался таким же многогранным и изменчивым, как и в театре. Ни один образ не прирастал к нему намертво, каждая новая роль была не похожа на предыдущую. Если в дебютной захаровской картине «Двенадцать стульев» ему достался лишь крошечный гротескный эпизод — роль незадачливого инженера Щукина, рыдающего на лестнице в чем мать родила, — то уже в следующей работе, «Обыкновенном чуде», он получает главную роль. Медведь из шварцевской сказки стал тем ростком, из которого впоследствии вырос магистральный вектор его амплуа. Именно формат героя-любовника, фатального красавца на долгие годы определил его актерскую судьбу. Но и тут Захаров не давал ему заскучать: то он играет уморительного итальянца-слугу в «Формуле любви», распевающего знаменитое «Уно моменто», то самодовольного франта из «Того самого Мюнхгаузена», а следом — снова романтический красавец, на сей раз Ланцелот в «Убить дракона».
Кадр из фильма «Формула любви»
реж. Марк Захаров, 1984
Эти две ипостаси — Медведь и Ланцелот — окончательно закрепили за актером репутацию рокового красавца: если на экране Абдулов, значит, сейчас кто-то непременно влюбится и будет мучиться. Однако именно актерская манера, его ироничный взгляд на себя и собственный образ делают этих персонажей по-настоящему живыми. Ланцелот, странствующий рыцарь в пьесе Шварца, изъясняется исключительно возвышенными истинами. В других постановках этот герой легко превращается в невыносимого зануду-резонера, которому и Дракона порой предпочтешь. Абдулов же сумел его оживить, сыграть не ходячей моралью, а настоящим, глубоко несчастным и обреченным пророком.
«Храни меня, мой талисман»
Именно у Захарова сложился тот самый легендарный экранный тандем Абдулова с Олегом Янковским. Начиная с «Обыкновенного чуда» они — непримиримые антагонисты: Волшебник и его творение, барон Мюнхгаузен и любовник его жены, рыцарь и Дракон. Этот мощный дуэт продолжился и в фильмах других режиссеров. У Романа Балаяна в глубокой интеллектуальной драме «Храни меня, мой талисман» и историческом «Филере» между их героями разворачивается противостояние даже более острое, чем в «Драконе»: интеллигентный персонаж Янковского против циничного гопника-нигилиста Абдулова. Дуэт этот развивался вплоть до кончины обоих мастеров: в последний раз они предстали антагонистами в «Анне Карениной» Сергея Соловьёва, вышедшей уже после их смерти. Янковский сыграл сдержанного и достойного Каренина, Абдулов же — порывистого и легкомысленного Стиву Облонского.
Красавец брежневской эпохи
Недосягаемость абдуловских героев в фильмах Захарова с лихвой компенсировалась их ветреностью в работах других постановщиков. Амплуа героя-любовника для советского кинематографа — явление редкое. Какой любовник в стране, где, как известно, «секса нет»? Были, конечно, фатальные красавцы — взять хотя бы «советского Джеймса Дина» Евгения Урбанского. Были слащавые злодеи вроде персонажей Василия Ланового. Были скрытые, потаенные любовники — обаятельные проходимцы в исполнении Андрея Миронова или Олега Даля. Абдулов же создал это амплуа в советском кино, можно сказать, с нуля. Одним своим появлением он словно превращал социалистическую киноиндустрию в подобие шоу-бизнеса, а актерскую игру — в публичный образ. Он не скрывал, а напротив, подчеркивал свой брак с актрисой Ириной Алфёровой — и построил на этом одну из своих лучших ролей в экранизации пьесы Александра Володина «С любимыми не расставайтесь». Затем последовала еще одна совместная романтическая лента — «Предчувствие любви». Однако советская система не была готова к такому уровню харизмы и публичности. Не существовало желтой прессы, которая смаковала бы подробности личной жизни звездной четы. Не было, главное, самого жанра и формата, где герой-любовник мог бы раскрыться в полную силу. Приходилось действовать контрабандой, проникая в другие жанры.
Кадр из фильма «С любимыми не расставайтесь»
реж. Павел Арсенов, 1979
Образ героя-любовника Абдулов сумел адаптировать практически под любой формат. Даже в новогодней сказке «Чародеи», основанной на фантастике братьев Стругацких, нашлось ему место — стремление героя к возлюбленной становится главным двигателем сюжета, а сопереживать персонажу заставляет невероятная энергия абдуловского обаяния. Более того, герой-любовник оказался уместен и в совершенно другом жанре — истории взросления. В двух эталонных ромкомах той поры — «Карнавале» Татьяны Лиозновой и «Самой обаятельной и привлекательной» с неизменной Ириной Муравьёвой — ему достались очень похожие роли. Амплуа, безусловно, отрицательное: самовлюбленный франт, мачо, тот самый токсичный тип, который беззастенчиво пользуется наивными девушками.
Кадр из фильма «Карнавал»
реж. Татьяна Лиознова, 1981
Можно было бы посетовать, что Абдулову с его амплуа просто не повезло с временем. Образцовый герой-любовник вошел в самый сок возраста как раз тогда, когда для такого героя на экране попросту не оставалось места. А когда все запреты рухнули, Абдулов был уже в совершенно иной весовой категории, перешагнув возраст «мальчика». Но, во-первых, ему удалось в одиночку сформировать полноценное, цельное амплуа от начала и до конца — и реализовать его в заданных обстоятельствах по максимуму. А во-вторых, как доказала его дальнейшая карьера, он был способен удивить зрителя и заставить напрочь забыть о симпатичном красавчике эпохи застоя.
В лихие девяностые
Уж кто-кто, а Абдулов сорвал настоящий куш от перемен в обществе и крушения всех мыслимых запретов в конце 1980-х. Утомленный бесконечной чередой красавчиков из социалистического рая, он дал себе волю и принялся хулиганить с утроенной энергией.
Кадр из фильма «Черная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви»
реж. Сергей Соловьёв, 1989
Перестройка подарила Абдулову еще одного Пигмалиона в лице Сергея Соловьёва, который разглядел в актере редкий по мощи и энергии комедийный дар. Ни в «Ленкоме», ни в лучших работах Захарова и Балаяна он не мог в полной мере проявить, насколько заразительно, отчаянно и искрометно он умеет смешить. У Соловьёва в «Черной розе» он предстал в образе, пародирующем все его прежние роли, — причем пародия настолько злая и точная, что только диву даешься: откуда в актере, казалось бы, материале в руках режиссера, столько самоиронии и самостоятельности? Откуда такая смелость безжалостно глумиться над самим собой? Откуда готовность похоронить все сыгранное ранее, а сверху еще воздвигнуть памятник в виде откровенного шаржа? Далее — еще радикальнее: красавчик Абдулов, гроза женских сердец, в «Доме под звездным небом» предстает маргиналом, уродом, пугающим гомункулом. И вместо Янковского его партнером становится эпатажный контркультурщик Александр Баширов. Эта клоунская ипостась Абдулова окончательно закрепилась и достигла апогея в образе Коровьева-Фагота в «Мастере и Маргарите» — поздней и во многом итоговой его работе. И снова в дуэте с Башировым-Бегемотом.
Александр Абдулов в фильме «Гений»
В то же время герой-любовник не мог вот так просто взять и кануть в Лету. Богатейший арсенал, накопленный Абдуловым, никуда не делся, он лишь начал использоваться в новых, куда более подходящих для актера формах. Девяностые привнесли в отечественное кино востребованный и злободневный криминальный жанр. Он обрушился на инертную киноиндустрию с такой стремительностью, что подстраиваться нужно было на ходу. Криминальное кино тех лет дало путевку в жизнь целому ряду актеров — от Дмитрия Певцова и Евгения Сидихина до, несколько позже, Сергея Бодрова-младшего. Но быстрее всех на перемены среагировал именно Абдулов.
В это время он встретил целую плеяду «своих» режиссеров, среди которых выделялись ленфильмовцы Виктор Сергеев и Евгений Татарский. Именно они подарили Абдулову череду ярких и неожиданных персонажей. Только ему удалось вывести на массовый экран образ хитрого, изворотливого и одновременно обреченного современника. У Сергеева в «Гении» Абдулов буквально парой штрихов создал собирательный образ кооператора — абсолютно нового для нашей культуры типа, заточенного исключительно на заработок, а потому лишенного в глазах советского зрителя привычного обаяния и не слишком располагающего к сочувствию. Абдулов справился с задачей блестяще: его мошенник оказался настолько изобретательным, трогательным и обаятельным, что, будь он даже исчадием ада, в него невозможно было бы не влюбиться.
Кадр из фильма «Тюремный романс»
реж. Евгений Татарский, 1993
Схожим образом актер щедро делился своим обаянием с другим, столь же однозначно отрицательным героем в смелом «Тюремном романсе» — картине, во многом прорывной для раннего российского кино. Фильм был уникален уже тем, что основывался на реальных событиях, громких и нашумевших: прототипом персонажа Абдулова послужил вор по кличке Червонец, сумевший влюбить в себя следовательницу и бежать с ее помощью. Абдулов сделал Червонцу поистине бесценный подарок — одарил своей харизмой. В общем, следовательницу вполне можно понять: такому обаятельному проходимцу невозможно отказать.
Кадр из сериала «Мастер и Маргарита»
реж. Владимир Бортко, 2005
И наконец, завершающий аккорд в портрете героя девяностых — «Шизофрения» все того же Виктора Сергеева. На этот раз Абдулов играет не жулика, а фатального, обреченного и к тому же немого киллера, которого спецслужбы вызволяют из тюрьмы для выполнения заказных убийств политиков и криминальных авторитетов. Редчайший пример мощного и беспощадного криминального триллера во многом состоялся именно благодаря, пожалуй, самой серьезной и трагической работе актера.
И снова можно сказать, что Абдулову не везло. Его актерский путь пришелся на глухие времена, когда талант, мастерство и обаяние приходилось применять не по прямому назначению. Герой-любовник пробирался в другие жанры окольными путями. Криминального героя приходилось лепить на ходу из подручных средств. В нулевые было уже поздно кардинально меняться — жизнь, увы, оказалась слишком коротка. Но все это лишь доказывает: независимо от эпохи и обстоятельств настоящий талант всегда найдет способ реализоваться — порой самым неожиданным и парадоксальным образом.
