«Я делаю кино, которое хотел бы посмотреть сам»: Интервью с Кодзи Фукадой, режиссером «Личной жизни»
29 июня в российских кинотеатрах стартует показ японской драмы «Личная жизнь» от режиссёра Кодзи Фукады. Мы побеседовали с постановщиком о ключевых идеях картины, его творческих ориентирах и состоянии независимого кинематографа в Японии.
– Правильно ли понимать, что брак Таэко и Дзиро подвергается серьёзному испытанию горем и утратой? На мой взгляд, идея отсутствия единого способа пережить трагедию – одна из ключевых в фильме. При этом, кажется, что любовь в итоге одерживает верх.
Кодзи Фукада: Вы совершенно точно подметили мысль об отсутствии универсального рецепта проживания травмы. Именно это я и хотел показать. Мне кажется, в жизни не всегда работает простая схема: за плохим последует наказание, а за хорошим – награда. В мире случаются вещи абсолютно беспричинно, и от этого жизнь порой становится невыносимо тяжёлой. Нет никакой гарантии, что «хорошие» спасутся, а «плохие» будут наказаны. Реальность куда сложнее и многограннее. Иногда спасение приходит неожиданно, без всяких на то оснований. И любовь – это не приз и не бонус за хорошее поведение. Это такая же спонтанная, всеобъемлющая и не поддающаяся логике вещь, как и сама жизнь. Таково моё убеждение.
– Главные герои работают в социальной службе, ежедневно помогая другим. Но когда беда приходит в их собственный дом, они, особенно в первые моменты, оказываются не в состоянии поддержать друг друга, что приводит к охлаждению. Как вы думаете, к такому горю невозможно подготовиться в принципе, или трагическое событие лишь обнажило скрытые проблемы, которые уже давно существовали в их союзе?
Кодзи Фукада: Да, я считаю, что трагедия действительно высветлила те скрытые напряжения и нестыковки, которые уже были в их паре. Оба персонажа – сотрудники социальной службы, они искренние, человечные и настроены помогать окружающим. Они стараются действовать рационально. Но при всём при этом они остаются просто людьми. В их личных отношениях есть иррациональная составляющая. И тот самый опыт и качества, которые позволяют им эффективно помогать чужим, оказываются бесполезны в их собственной семье. Мне хотелось запечатлеть именно эту человеческую неидеальность, эту нелогичность.
– У меня сложилось впечатление, что Таэко ставит себя далеко не на первое место. Ей гораздо важнее заботиться об окружающих и делать счастливыми их. Даже в общении с бывшим супругом, корейцем, она скорее выполняет материнскую функцию, потому что он потерянный и беспомощный. Она постоянно ему помогает. Может быть, ей и не нужна любовь в классическом понимании, а достаточно просто нести в мир добро и заботу? Возможно ли такое?
Кодзи Фукада: Позволю себе не согласиться. Таэко – волонтёр, но к помощи людям её привели конкретные жизненные обстоятельства. Она работает с теми, кто попал в беду. Эта деятельность нужна ей не только для души, но и как источник дохода. Вероятно, она также помогает ей чувствовать собственную значимость. Мотивы её поступков не ограничиваются одним лишь альтруизмом; есть и вполне практичные причины. В конце концов, в эту сферу она пришла из-за бывшего мужа. В фильме нет идеальных людей с возвышенными мотивами. Таэко – обычная женщина со своими слабостями, которой движут разные импульсы: и жажда любви, и более приземлённые, практические соображения.
– Честно говоря, за исключением некоторых деталей, отсылающих к японской культуре, «Личная жизнь» кажется очень универсальной историей, понятной зрителям в любой точке мира. Вы сознательно стремитесь к такой универсальности вашего киноязыка и сюжетов? Важно ли вам, чтобы фильм увидели в России, США и других странах? И замечаете ли вы разницу в том, как ваше кино воспринимают за пределами Японии?
Кодзи Фукада: Благодарю за вопрос. Когда я работаю над фильмом, я вообще не думаю о какой-то конкретной целевой аудитории. Я просто делаю кино, которое сам хотел бы посмотреть. Оно всегда связано с моим личным опытом, с тем, что меня волнует. Я рассказываю о вещах, которые кажутся мне общечеловеческими, важными для каждого. Это то, что я вкладываю в свои работы. Взять, к примеру, тему одиночества – она универсальна для всех культур. Это один из ключевых мотивов в моём творчестве. Что касается реакции в других странах, меня очень радует, что темы, которые я поднимаю, находят отклик далеко за пределами Японии. Мне кажется, «Личная жизнь» затрагивает вопросы детей, быта, любви – то есть универсальные проблемы, которые одинаково остро ощущаются и в Японии, и в любой другой стране.
– Известно, что в пандемию вы вместе с Рюсукэ Хамагути помогали независимому кино и кинотеатрам Японии выжить. Как сегодня обстоят дела в этой сфере? Продолжаете ли вы общаться с коллегами-соотечественниками?
Кодзи Фукада: Безусловно, мы, режиссёры, просто обязаны взаимодействовать и поддерживать друг друга. С Хамагути мы знакомы уже около десяти лет, мы друзья – нас связывают не только рабочие, но и личные отношения. Когда разразилась пандемия, основной удар пришёлся именно на кинотеатры и, в первую очередь, на авторский кинематограф. Тогда мы запустили краудфандинговую кампанию, чтобы собрать средства для поддержки индустрии, потому что считали это крайне важным. Вместе с Хамагути мы управляли специальным фондом. Занимаясь этим, мы, конечно же, активно общались с владельцами кинотеатров, с другими режиссёрами, помогали всем, кто нуждался. Надо понимать, что краудфандинг был временной мерой, чтобы дать отрасли шанс выжить. Пандемия стала катализатором кризиса, который уже назревал в киноиндустрии. Проблемы были и до неё, а пандемия просто ускорила их проявление, так сказать. В Японии, по сравнению с другими странами, очень мало фондов, которые субсидируют кинопроизводство. Кино здесь существует, по сути, на условиях самоокупаемости. Не знаю, как обстоят дела с этим в России. Ассоциация кинематографистов Японии и до пандемии сталкивалась с массой трудностей. Мы стремились преодолеть не только вызовы, вызванные пандемией, но и те проблемы, что существовали изначально. Нам важно было не просто вернуться к прежнему состоянию, а шагнуть вперёд, получить импульс для дальнейшего развития.
– Как обычно строится ваша работа над сценарием? Название Love Life отсылает к песне Акико Яно, но что послужило толчком к созданию самого фильма, учитывая, что песня далеко не новая?
Кодзи Фукада: Да, вы правы, эта песня не новая, она была написана ещё в 1991-м. Я сам услышал её в 2000-м, когда мне было 20 лет. Она произвела на меня огромное впечатление, очень понравилась. Я слушал её снова и снова, и в моём воображении начали возникать образы героев, их история. Мне казалось, что любовь способна существовать даже на расстоянии, как бы далеко люди ни находились друг от друга. Человеческие отношения проходят множество этапов, они неразрывно связывают людей. Но даже находясь в отношениях, можно чувствовать себя одиноким. И одиночество — это серьёзная проблема. Сами отношения — это нечто гораздо более широкое, чем просто связь между мужчиной и женщиной, мужем и женой или членами семьи. То расстояние, о котором идёт речь, оно ведь не только физическое. Это и дистанция между теми, кто далеко в прямом смысле, и пропасть между живыми и ушедшими, например. Вот такой сложный клубок тем и затронут в этой песне.– Да, в фильме это чувствуется очень ярко. Есть молодая пара, есть родители мужа. Они живут практически напротив, в похожих многоэтажках, но при этом между ними ощущается колоссальный разрыв — в поколениях, в традициях, в самом понимании счастья. Нет ли у вас желания снять кино в другой стране? Хирокадзу Корээда работал во Франции и Южной Корее, Такаси Миике снимал с американскими актёрами. Для вас важно расширять географию съёмок? Или, раз кино универсально, то и оставаться дома — лучший вариант?
Кодзи Фукада: Если появится интересная история, которую логично снять в другой стране, то почему бы и нет? Мне, в принципе, всё равно, где работать. Это может быть и Франция, и любое другое место. В последнее время многие японские режиссёры активно снимают во Франции. Возможно, это связано с финансированием: там проще получить субсидии на производство фильмов, чем в Японии. Особенно это актуально для авторского, неразвлекательного кино. Так что если есть такой выбор, то работа за границей — вполне реальная опция. Вспомните хотя бы классика Акиру Куросаву — он ведь снял фильм «Дерсу Узала» в России. Японские режиссёры всегда серьёзно относились к возможности съёмок за рубежом.
– Я читал, что на вас сильно повлияло творчество Эрика Ромера и вы любите фильмы Александра Сокурова. Расскажите, кто ещё оказал на вас влияние? Следите ли вы за современными авторами? Мне показалось, что ваши работы перекликаются с фильмами Рюсукэ Хамагути или Хон Сан-су. Вы смотрите их?
Кодзи Фукада: Думаю, режиссёров можно условно разделить на два типа. Одни обожают съёмочную площадку и сам процесс. Другие — это режиссёры-киноманы, которые постоянно смотрят работы коллег и впитывают этот опыт. Я, скорее, отношусь ко вторым. Мне нравится смотреть и учиться. Я пересмотрел множество фильмов Эрика Ромера и Сокурова. Вообще, в России снято огромное количество прекрасных картин, и там работают замечательные авторы, как, например, Норштейн. Его работы — это целая вселенная, которую не пересмотреть. Обожаю фильмы Киры Муратовой. Рюсукэ Хамагути, которого я уже упоминал, — безусловно, прекрасный режиссёр. А если говорить об анимации, то Юрий Норштейн и его произведения произвели на меня неизгладимое впечатление.
Тег:#Интервью
